На фронт я ушел самым последним в своей семье. Двое старших братьев ушли намного раньше меня, я тоже рвался за ними, но меня, естественно, никто не взял, поскольку я не проходил по возрасту. Очень не хотелось оставаться с девчатами, когда все мужчины уходили за защищать Родину.
Два года пролетели быстро, хотя казалось, что все эти события наоборот замедляют время. Как только мне исполнилось 18 лет я с самого утра уже был первым у дверей военного комиссариата.
- Ну куда ты ломишься? – хриплым голосом рассмеялся худой старичок, который судя по метле в руках, работал дворником.
- На фронт хочу! – гордо произнес я.
- Ого, какой смельчак! – старик подошел ко мне и похлопал по плечу. – Родину защищать дело правое, сын! Только нет еще никого! Рано ты пришел!
- Я подожду! – коротко ответил я, задумавшись над его словами.
«Родину защищать – дело правое!» - эти слова дворника я еще не раз вспоминал в дальнейшем. Что-то было такого в этом выражение, я сам не понимал чего, но именно этим «правым делом» я мотивировал себя и свято верил, что поступаю правильно уничтожая врага.
В тот день я в итоге дождался начальство и меня направили на медкомиссию, за которую я не переживал, поскольку на здоровье никогда не жаловался. После того, как все этапы были пройдены, призывников вроде меня собрали в назначенный день и отвезли на ближайшую железнодорожную станцию, с которой мы впоследствии отправились в распределительный пункт.
Там стали формировать взводы и мне «повезло» попасть в взвод, который на 80% состоял из узбеков и таджиков. Скажу сразу вояки они были еще те, ленивые и вредные. Постоянно хитрили и прикидывались больными, чтобы лишний день отлежаться в сторонке. Именно такими они мне представились в самом начале, но потом я поменял свое мнение, будучи уже на фронте, мне не раз они спасали жизнь. Но в момент учебки было все не так.
Мне на вооружение дали пулемет Дегтярева и вторым номером назначили высокого узбека, с которым я прослужил совсем короткий промежуток времени. Точнее говоря дня.
В первый день марша мы с ним не перекинулись ни словечком, тот только все шел и стонал. Все ему не так и не этак. Я старался не реагировать и думал о своем.
В итоге на третий день марша мы уперлись в широкую реку и нам пришлось пересекать ее вплавь. Бойцы группами стали переплывать через рез реку, благо течение было не сильным. Когда поплыла наша группа, я потерял из виду свой второй номер. Дожидаться его в воде было опасно и я продолжил плыть.
В этот момент на противоположном берегу послышалась стрельба. Было отчетливо слышно, что там завязался бой. Видимо небольшая группа немцев отбилась от своих и наскочила прямо на нашу первую партию переплывших. Достигнув берега я установил свой пулемет и открыл огонь в сторону небольшого островка, заросшего ивняком. Именно оттуда доносились крики немцев, кстати я тогда впервые услышал немецкий говор вживую. Диск я обстрелял очень быстро, откинув его в сторону я стал искать глазами свой второй номер. Он весь промокший лежал на животе прямо у воды.
- Яшмутов! – закричал я. – Тащи диск, чего разлегся?
С жалобным видом он приподнял голову и пробормотал:
- Утонули диски! В воде!
- Тьфу ты! – я сжал кулаки от злости и схватил винтовку.
К счастью бой быстро закончился. Я сразу же разыскал командира и с ходу заявил:
- Убирайте от меня этого узбека! Я с ним воевать не буду!
Командир округлил глаза:
- В чем дело?
Я все ему рассказал, как было и командир прислушался ко мне.
Мне дали другого напарника, а Яшмутова направили в другую часть. Позже я сожалел о своем поступке и пытался его разыскать, но мне сообщили, что он был ранен, после чего его комиссовали домой.