В маленькой деревне на севере континента Висфал первые лучи солнца только-только показались из-за горизонта и начали проникать в маленькие, но уютные деревянные дома, на крышах которых сизым дымом пыхтели дымоходы. Жены начинали готовить завтрак для своих детей и мужей, а в семье, полноправным членом которой я являюсь, утро начиналось не с завтрака, а со сбора принадлежностей для охоты.
На неё собирались отец с моей сестрой Сати, а я уже в который раз остаюсь помогать маме, потому что я, как в шутку говорит мой отец, хилый и слабый ребенок неспособный поднять что-то тяжелее кастрюли с едой. Да и к тому же я лишен дара речи… Дармоед словом, хотя все соседские дети в моем возрасте (а мне 12) уже тренировались с отцами бою на мечах и ходили на охоту.
Пока сестра облачалась в легкую кожаную броню, я сидел и готовил продукты для супа. Отец уже давно был готов и стоял в ожидании. В его движениях были видны навыки воина, не раз побывавшего на поле битвы и готового ко всему, что ему подкинет злодейка судьба.
На его лице постоянно была улыбка, искренняя и добрая, голубые живые глаза, глубокие настолько, что невольно начинаешь представлять океан, о котором отец однажды рассказывал. У него средней длины нос, чуть свернутый набок, а все это обрамляли короткие черные волосы с заметной сединой.
Отец улыбнулся мне и повернувшись к Сати спросил:
– Готова?
Сати, поправив ремень крепления на наручах, подхватила лук, который был прислонен к стене у входной двери, ответила:
– Да, пап. Куда мы сегодня, на север, как в прошлый раз, или на юг?
– На юг… Поговаривают там развелось много оленей, хоть одного да подстрелим. Ты смотри колчан со стрелами не забудь, я пошел, догоняй.
Отец открыл массивную деревянную дверь, усиленную металлическими полосками, переступил порог и повернувшись вполоборота сказал матери:
– Нори, мы вернемся часов через 5, когда солнце будет в зените.
Мать отложила нож в сторону, вытерла руки о белоснежный фартук и сказала:
– Хорошо Сэмюэль. Только не задерживайтесь и постарайтесь вернуться к обеду.
Сати последовала за отцом на улицу и закрыла за собой дверь, а мы с мамой продолжали готовить.
***
Я вышла на улицу. В лицо мне подул холодноватый ветер ранней весны. Землю покрыл небольшой слой снега, выпавший за ночь, хрустящий, когда на него наступаешь. Поправив лук, висевший на боку, я нагнала отца и пристроилась рядом с ним.
Мы зашли в нашу кузню, в которой отец каждый вечер зажигает угли и кует кинжалы, мечи и копья для всей деревни. Я часто помогала ему. За это он сделал для меня и Кирана по кинжалу из эльфийской стали, которую переплавил из своего меча. Я тогда была так рада, что услышала кажется вся деревня. Второй кинжал я отнесла брату, он тоже был рад: обнял сначала меня, а после побежал к отцу, забыв даже накинуть теплую одежду, а ведь на улице был февраль.
Мама в тот же день сделала нам красивые кожаные ножны с замысловатыми светящимися эльфийскими узорами и сказала, что они принесут нам удачу, а кинжалы никогда не будут грязными. Мы с Кираном повесили их себе на пояс и снимали только в очень редких случаях. Это было две зимы назад. Тогда я еще не ходила на охоту с отцом.
Зайдя в кузню, отец пошел в комнату, где лежало уже готовое оружие и металлические слитки для их ковки. Он взял крайний кожаный сверток, в котором, по-видимому, было короткое копье для охоты, и закрепил его на спине.
Выйдя из кузни, мы направились на юг, в сторону густого хвойного леса, зеленого даже зимой. С западной стороны от деревни над нами нависали горы, которые тянулись далеко-далеко. Как говорит отец, они тянутся через все земли, где живут люди, а также эльфы, как наша с Кираном мама – Альнора, темные эльфы дроу, с которыми лучше не иметь ничего общего, орки – сильный воинственный народ, зверолюди (хитрые и проворные) и гномы. Они до сих пор привержены своему богу и живут где-то в глубине этих самых гор в подземных городах. Богов, как говорит отец, много, и у каждого он свой – по призванию и жизненному пути.
На востоке, за небольшим лесом, есть обрыв, с высоты которого открывается чудесный вид на далекие холмы и леса. Я частенько уходила туда и садилась на край, опираясь спиной о дерево и наблюдая за рассветом: как день сменяет ночь, как первые лучи солнца касаются холодной земли и дарят ей тепло.
Мы с отцом отдалились от деревни и вошли в лес. Деревья проплывали мимо нас сплошным серо-коричневым полотном, а впереди я заметила зайца, сидящего под деревом. Я замедлилась и подняла руку, отец, увидев сигнал, тоже замедлился, а потом и вовсе остановился. Я указала рукой на белого зайца, который сидел и подергивал ушами, и потянулась к луку. Отец прикрыл глаза и покачал головой из стороны в сторону, тем самым показывая, что это слишком мелкая добыча, на которую не стоит тратить свои силы и время.
Мы побежали дальше, но уже намного медленней, спугнув по пути того самого зайца. Спустя минут двадцать неспешного бега мы заметили следы оленей и замедлились еще больше. Я взяла в руки лук, а отец копье. Стараясь двигаться беззвучно, метрах в ста прямо перед нами я заметила белоснежный бок взрослого оленя, который ел мох, наклонив голову к земле. Мы остановились, отец дал знак, означающий, что я могу выстрелить из лука. Медленно опустившись на колено, я потянула стрелу из колчана, наложила ее на тетиву, прицелилась в основание шеи и выстрелила. Тетива больно ударила мне по пальцам, но стрела попала туда, куда нужно, и олень начал заваливаться на бок в предсмертной агонии.
Освежевав оленя, мы взяли каждый часть своей добычи: отец взял мясо, от которого еще исходило тепло, а я теплую белоснежную шкуру.