“Кто бы ни вошел в дверь, это всегда не тот, кого хотелось бы видеть, но надежда всегда остается”
— Кен Кизи, «Над кукушкиным гнездом»
– Что там такое, миссис Хадсон, что там такое, миссис Хадсон! – бормотала Наталья Борисовна, передразнивая сына. – Можно подумать, сам не знает: опять студенты…
И верно, на крыльце стояла девушка, при виде такой серьёзной дамы смутившаяся до заикания.
– Я вас слушаю, – с чеканной любезностью улыбнулась хозяйка дома. Посетительница внимательно смотрела на носки своих ботинок и сомневалась, стоит ли входить.
– Я б-бы хотела видеть Игоря Юрьевича, – девушка наконец справилась с волнением и подняла на Наталью Борисовну перепуганные глаза. Женщина отметила про себя: «Девочка некрасивая, но румянец идёт даже таким… А, впрочем, они все на одно лицо».
– Проходите, я сейчас его позову.
Гостья присела на табуретку в прихожей. Наталья Борисовна отправилась на второй этаж: кричать при этой девочке «И-и-горь!» не хотелось. Зато очень хотелось скорее уйти, отвлечься от вспомнившейся череды таких же студенток, приходивших к отцу Игоря, Юрию Афанасьевичу. Те девочки тоже краснели при виде Натальи: они почему-то упорно не верили, что у профессора есть жена. Разочарование заставало воздыхательниц врасплох: жена была, причём молодая и хорошенькая, поинтереснее почти всех приходящих. Можно предположить, что Наталья отчаянно ревновала мужа к каждой гостье, но нет: она прекрасно знала, что её Юра просто такой человек, открытый, добрый, без каких-то скрытых намерений. Он готов был уделить внимание любому студенту, который в этом нуждался. Только мальчики почему-то не приходили.
А теперь уже Игорёк вырос настолько, что стал преподавателем, тоже со студентами носится, и тоже не замечает поползновения на его свободу. И эти девочки искренне удивляются, что он до сих пор живёт с мамой… Чего только не понапридумывают! А Игорь, который согласился дополнительно посмотреть материал для курсовой, имел в виду курсовую, и только. Хотя, возможно, лучше бы имел в виду хоть что-то ещё.
– Кто там, мам?
Женщина улыбнулась: сын всё ещё походил на студента старших курсов. Худой, скромный, с отросшими кудрями. Естественно, эти девочки…
– Игорёк, к тебе девушка пришла.
– Не смешно.
Игорёк насупился, причесался, надел очки и превратился в Игоря Юрьевича. Наталья Борисовна поправила съехавшую со стула рубашку и вышла из комнаты сына. Заваривая чай, женщина рассуждала, что мальчик, конечно, очень похож на Юру, только солидным стать не спешит. А зря: в конце концов, есть Лиза. Что ему мешает? Балбес, скоро лысеть начнёт, а всё туда же… Черкнув в блокноте «серьёзно поговорить с Лизой», женщина отвлеклась от грустных мыслей: решение принято, жизнь продолжается, Игорь вырос порядочным человеком, а на столе любимые пирожные. И никакая Аня с горбатым носом не помешает этому укладу.
Игорь в который раз посмотрел на часы. Он собирался весь вечер заниматься диссертацией, но… Сначала позвонила Лиза и начала рассказывать какую-то ерунду: «Ты помнишь, мы с тобой вчера шли по улице, и птица уронила на тебя перо? Я прочитала, что это значит!» Объяснять, о чём речь, девушка отказалась, только хихикнула и переключилась на другую тему. Через полчаса Игоря уже не хватало даже на мычание: «Да, это очень интересно», а Лиза наконец-то догадалась спросить, не занят ли он. Занят! Только Игорь сел за стол – заявилась Тамара с курсовой. Тоже открытие: черновик принесла, но ни одного вопроса не подготовила. Только бормотала, что не понимает, как писать дальше. После нескольких бестолковых ответов от природы мягкий, отзывчивый преподаватель подошёл к опасной грани хамства, но сдерживался: он ведь сам предложил помощь. Внезапным спасением оказался звонок в дверь.
– Мам, что там та…
– Что там такое, миссис Хадсон! – нараспев произнесла Наталья Борисовна и побежала к двери. – К тебе Голицын!
– Спасибо! Тамара, я прошу прощения…
– Да, конечно, я понимаю.
Девочка двинулась к выходу. Игорь отметил, что посетительница к концу их встречи была совсем не в духе. Но разве он виноват, что она пришла без материала? Какой смысл? Непонятно. Впрочем, ответ на этот вопрос знал гогочущий в коридоре Голицын.
– Очередная пассия?
– Иди ты, - Игорь только отмахнулся: не хотелось варьировать старую песню.
– У, какие мы суровые! Обучаешь студентов субординации?
– Я тебя уверяю, они и сами знают об её существовании.
– Знать мало… Чего хмуришься? День неудачный?
– Двадцать шестое…
Игорь скривился, по привычке попытался выпрямить кудри. Безуспешно. Голицын понимающе ухмыльнулся.
– Всё то же. Ладно, я так и думал.
– Судя по презенту – и впрямь.
– Ты посмотри на него! На стол накрывай! Э, сам, сам, маму звать не надо. Обленился ты, молодой человек, вот что я тебе скажу!
– Кто бы говорил! Ты себя давно в зеркале видел? Что себе отъел? А ещё спортсмен.
– Так это я для солидности, не всем же в двадцать девять выглядеть на восемнадцать.
Скоро подарок Голицына подействовал достаточно для того, чтобы расстроенный Игорь пустился в откровения.
– Надоело мне, понимаешь? День сурка какой-то. Бессмыслица! И работа не продвигается уже месяца два. Может, зря я за это взялся? Мама всё талдычит: кандидат, надбавки, вот отец, посмотри на этот дом, ты же знаешь, твоя фамилия – Лебедь… Гордись, раньше дом Лебедей…
– Тебе бы выехать куда-то, развеяться.
– Да ладно, на что?
– Можно подумать, тебе есть, куда ещё деть деньги. Странно получается: работаешь целыми днями, семьи, по сути, нет, только мама, которая зарабатывает весьма неплохо, у тебя денег не берёт. А ты даже машину за столько лет не присмотрел.
– Я тебе больше скажу, у меня и прав нет. Не хочу машину. Из принципа.
– Лучше бы ты так из принципа поехал в отпуск назло всем своим тараканам.
– Опять же. Ну на какие? Надо же за домом следить!
– А ты следишь? То-то же.
– Да ладно, отпуск… Это мелочи. Тебе смешно, а я всю осень её искал! Чуть ли не расследование провёл. А она так и не объявилась.
– Ну и ну её, нет?
– Ага, забудешь такую… И ведь ни слова мне не сказала. Ну и девчонка!
– Девчонка? Игорь, она твоя одногодка! Она уже тётя, возможно, даже замужем, а ты всё вспоминаешь.
– Ну, прошлой осенью была не замужем.
– Откуда информация?
– Узнавал.
– А связаться пробовал?
– Да как-то…
Игорь замолчал. И правда, он же не пробовал написать ей, позвонить. Даже адрес электронной почты не узнал, когда была возможность. А нужно было всего-то попросить Пашку…
– Я тебе не рассказывал раньше. Когда мы были на втором курсе, Паша ездил на конференцию в Москву. Зашёл в какую-то кафешку. И, представляешь, встретил там её! Она подрабатывала официанткой. Мне показалось, она даже рада была его видеть. Обо мне спрашивала…
– А ты что?
– А я Пашино сообщение прочитал, но заволновался, не сразу придумал, что отвечать. Когда сообразил - Паша уже вернулся домой.
– Погоди, а у неё что, ни вконтакте, ни фейсбука? Только электронная почта? Ты её сам найти пробовал?
– Ну конечно! Только она после бегства удалила свои странички. Чтобы мы не нашли. И до сих пор не заводит страниц с настоящим именем. Паша об этом спрашивал. Говорит, не хочет светиться. Паша потом ещё раз её встретил, в театре. Опять мной интересовалась. Оказывается, она смогла поступить в театральное со второй попытки, уже закончила. Работает. Актриса. Да, представь себе, добилась! Упрямая. Я недавно её интервью увидел…
– А ты теперь следишь, да?
– Ну что ты! Паша рассказал, мне стало интересно. Так вот, когда у неё спросили, почему она не заводит инстаграм и прочее, она ответила: «Я стала актрисой не потому что хочу признания, славы. А потому что не могу не играть». И на фото красивая такая: волосы отпустила, нарядная, сияет. А я даже номер телефона не узнал.
– Жалеешь? По глазам вижу, жалеешь. А впрочем… Она ведь тоже не спросила, куда тебе написать!
– А я-то что? Почта есть на сайте института в открытом доступе уже года три. Значит, не хотела.
– Наверное… А что спрашивала?
– Не поверишь! Как у меня дела, кем работаю, не женился ли, и… Защитил ли диссертацию.
– Э-э, всё шутит. А с диссертацией как, пишешь?
– Пишу, только работа всё равно на месте. Мухин плюётся, говорит, это чушь собачья, никто не воспримет серьёзно. А я вообще не понимаю, почему должен писать такое, если занимаюсь искусством. То, что я делаю, вообще не терпит канцелярщины, которую они хотят видеть! Правда, не смейся, Мухин хочет прочитать всё уже упакованное в шаблоны, чтобы по науке.
– Тогда зачем?
– Ну, как… Я же «не просто Игорь, а Игорь Юрьевич Лебедь! Между прочим, твой отец к тридцати годам уже защитил кандидатскую и женился! А твой дед диссертацию не писал, зато этот дом построил. Дом, Игорь, понимаешь?» Вот и получается… Через год тридцатка, а я что?
– Хорошо маму передразниваешь.
– И только.
Голицын мрачно посматривал на часы: ему давно пора было домой, но оставлять друга одного в таком настроении не хотелось. Всё-таки двадцать шестое сентября уже десятый год было для Игоря невесёлым.
Игорь Юрьевич Лебедь вышел из кабинета профессора Мухина раздражённым почти до искр из глаз. Дотошный руководитель снова правил третью главу, и снова всё началось со слов «Игорь, но это же несерьёзно… Помилуйте, вы закончили институт с блестящими результатами, знаете два языка, свободно ориентируетесь и в теме, и в терминологии, а пишете хуже некоторых моих второкурсников! Где ваша культура речи? Почему вы заменяете науку какой-то ерундой?»
– Да потому что искусство – это не наука! – пробормотал расстроенный Игорь, рванул прочь и чуть не врезался в Тамару. Девушка поджала губы и демонстративно отошла подальше.
Второй неприятностью оказалось странное поведение Тамары на семинаре. Обычно знавшая домашнее задание на зубок студентка молчала, на вопросы не отвечала, только тёрла покрасневшие глаза и смотрела в окно. Игорь догадался, что Голицын был прав, и девушка вчера рассчитывала на что-то другое. Но времени разобраться, в чём дело, не было: следующая пара, другие студенты. И так до вечера. Ещё и Мухин… И всё это двадцать седьмого.
Игорь пошёл домой длинной дорогой. Погода была мягкая, прозрачная, мир казался чётче обычного. Каждый листок светился оранжевым, а контуры будто дотошно очертили ручкой, чтобы зритель даже издали рассмотрел, где береза, где клён, где тополь. Некоторое время незадачливый аспирант убеждал себя, что всё в порядке, но сдался: в день, когда каждая грань города видна, как на ладони, не хотелось фальшивить. Проще было погрузиться в давнюю историю ещё раз, чтобы вынырнуть с блаженно пустым сознанием и несколько дней пожить спокойно.
Игорь не был гением, зато был сыном знаменитого профессора. Во многом поэтому мальчик попал именно в лицей и учился в компании таких же детей серьёзных родителей. Школьники серьёзными ещё не были, но уже усвоили, что солидность – одна из главных добродетелей. Что такое солидность – Игорь не мог объяснить. Зато точно знал, что все ждут, когда он поступит в институт, принесёт домой красный диплом, защитит кандидатскую, потом докторскую и обязательно будет профессором, как папа. А ещё женится на однокласснице Лизе, потому что мама говорит, что Лиза хорошая, и так будет правильно. И друзья у Игоря были такие же: будущий лингвист Паша Юсупов не вылезал из библиотеки, Костя Голицын не стал интеллектуалом, но оказался хорошим спортивным тренером, скромная Лиза лет с восьми вовсю готовила, вязала, шила и играла на фортепиано. Ребята общались не из-за общих интересов: просто когда-то родители решили, что такая дружба будет полезной для развития. После взяла верх привычка: зачем искать кого-то нового, если надёжные товарищи уже есть? Причём такие, которых с удовольствием пускают к тебе домой. Игорь ценил друзей, хотя Пашу он перестал понимать ещё классе в пятом, а Лиза лет в одиннадцать заявила, что она не просто друг, а ещё и девочка. Проще всего было с Голицыным: он, во всяком случае, не пытался казаться умным. Потом в класс пришла Аня.
Это было откровением для всех хороших детей: в элитном классе гимназии, в которой даже за неподходящий цвет туфель могли отправить домой переобуваться, оказалась девочка с ярко-розовыми волосами. Когда Аня зашла в кабинет, кто-то из ребят прошептал: «О, аниме-е-е!» Да, она действительно походила на персонажа из мира кислотных цветов и преувеличений. Не заметить её было практически невозможно. Вот и у Игоря не получилось.
Первой реакцией одноклассников стало отторжение. Девочки шептали новенькой вслед гадости и противно хихикали, мальчики прятали Анины тетрадки и подкидывали записки с глупыми вопросами. Нет, эти подростки не умели травить жестоко. Но учились. А уж показывать своё превосходство они постоянно тренировались и до появления новенькой: элитный класс, все олимпиадники, всех ждут в лучших вузах. Правда, в конце месяца Аня написала контрольные на высшие баллы, а потом вообще записалась в театральную студию и тут же забрала главную роль в новом спектакле. После этого нападки усилились: к неприятию добавился страх. Потому что одноклассники много лет слушали, что только такие идеальные, как они, могут чего-то добиться, а новенькая пришла и сломала шаблон.
Голицын, правда, относился к Ане хорошо. Но и влюблённости Игоря не понимал: «О вкусах, конечно, не спорят, но этот Ахматовский профиль… И она такая тощая! Даже Лиза симпатичней». Да, Аня была далеко не красавицей. Зато светилась чем-то таким, из-за чего стеснительному парню каждый день хотелось быть смелым, уверенным. Просто так, чтобы быть рядом.
Кстати, именно Аня объяснила ему, что вовсе не обязательно поступать на физмат. «Кого ты обманываешь, ты же не технарь! Ну и что, что папа?» Так Игорь получил профессию, о которой мечтал. Правда, мама всё равно настояла, чтобы сын занимался не практикой, «не всей этой публичной мишурой, а достойным делом, педагогикой и наукой».
Но десять лет назад это условие Игоря не интересовало: главное, он поступил, куда хотел. А вот Аня готовилась в театральное, но родители пригрозили, что не будут её поддерживать, если она пойдёт учиться не на экономиста. Девушка сдала обществознание лучше всех в классе, но как-то сникла. Хотя Игорь видел, что следы зубов на любимой пробке для работы над дикцией становились всё глубже. Подруга уступила, но не сдалась.
Двадцать шестого сентября отмечали Анин день рождения и начало учебного года. Тогда-то Игорь и решил спросить, когда она выйдет за него замуж. Что выйдет – он не сомневался. А она нервно рассмеялась и ответила:
– Твоя мама тебя отпустит только когда ты защитишь кандидатскую. И то не факт, что ко мне!
– А если я правда защищу?
– Тогда и поговорим!
Игорь заметил, что Аню расстроил этот разговор. А на следующий день она пропала.
Просто ушла из дома. Куда, зачем – никто не знал. Ни записки родителям, ни звонка, ничего. Игорь разговаривал с её отцом, когда тот пришёл в вуз. Растерянный мужчина ещё сильнее, чем обычно, походил на медведя и всё бурчал: «Видишь, Игорёк, как оно бывает… Видишь…» «Вижу,» - хотел ответить Игорь, но почему-то молчал. Парень знал: надо было объяснить, что Аня прекрасно играла, что ей обязательно нужно быть актрисой, но… Он представлял, как её отец ответит: «У тебя родители в институте, они тебя туда и пристраивают. Чтобы работа была, зарплата нормальная. А я вот на предприятии, и мне нужен нормальный специалист, а не это шапито». Игорь несколько раз открывал рот, глубоко вдыхал и ничего не говорил. За это он теперь винил себя больше всего.
- Она ведь меня буквально за шиворот потащила сдавать литературу и английский вместо физики. А я ей не помог. Вот ей и пришлось… Как она год справлялась совсем без поддержки, на что жила? – Игорь настолько увлёкся воспоминаниями, что заговорил вслух.
– Молодой человек, – буркнул в ответ прохожий, – смотрите, куда идёте, вы чуть не сбили меня с ног.
– Извините… – Игорь смутился, сунул руку в карман. Ладонь защекотало перо, которое Лиза назвала знаком перемен. Приятное чувство: и правда, может, хотя бы на десятый год что-то случится?
***
– Игорёк, у тебя гостья! – Наталья Борисовна суетилась на кухне. – Ждёт в твоей комнате.
– Кто? – Игорь натянуто улыбнулся: сегодня он хотел бы видеть только одного человека, который точно не придёт. И всё же…
– Прекрасная девушка.
– Вот как? Тогда спешу с ней познакомиться!
Игорь знал, кого увидит, когда откроет дверь: только одна его подруга настолько нравилась его маме. И всё-таки, входя в комнату, мужчина надеялся увидеть кого-то другого. Наверное, так действовало то самое двадцать седьмое.
Дверь скрипнула. Гостья выпрямилась, поправила чёлку.
– Привет, Игорь! Извини, я сегодня без приглашения. Но Наталья Борисовна позвонила и пригласила на чай с кексами, как тут отказаться? Она у тебя чудо.
– Здравствуй, Лиза. Как поживаешь?
– Всё хорошо. Принесла к чаю штрудель. Такое слово смешное, мне почему-то всё время кажется, что я не так его произношу. Думала, с чем сделать: с яблоками или с вишней. Потом вспомнила, что ты больше любишь вишню, и…
– И, конечно, сделала с яблоками?
– Шутник! Зайдёшь на кухню – сам увидишь. Как дела в институте?
– Да диссертация дол… Извините за выражение. Не получается у меня писать эту искусствоведческую чепуху.
– Ну, постарайся, ведь потихоньку же пишется? Как Мухин?
– Плюётся. Говорит, я хуже некоторых его второкурсников. А на самом деле он просто не ладит с Юсуповым. Знаешь, недавно меня Юсупов похвалил, и всё. Мухин теперь злится.
– Почему бы не пойти к Юсупову?
– Пробовал. Нет времени у него. Да и Мухин потом завалит…
– А чего ты стоя? Я тебе мешаю, наверное. Давай я пока спущусь на кухню, а ты переоденься, приведи себя в порядок. И приходи чай пить. Всё расскажешь.
– Да это я так… Не хочу с мамой про диссертацию. Опять начнётся песня «Твой папа к тридцати годам…»
– А я ей скажу, что у тебя ещё есть целый год на то, чтобы написать кандидатскую и жениться.
Лиза робко улыбнулась и вышла из комнаты. Игорь плюхнулся в кресло, закрыл глаза. Он сейчас не хотел ни посиделок с чаем, ни болтовни. Но у пустой беседы был один плюс: она отвлекала от одиночества.
Кухня заманила гостей ароматом выпечки. Лиза с удовольствием расставляла кружки на салфеточки: она недавно освоила плетение кружев и подарила маме целый набор красоты. Бежевые салфетки подходили к сервизу и пахли корицей. Игорь сидел у батареи и засыпал, теряясь в потоке уютных разговоров ни о чём. Он даже не заметил, как Лиза ушла.
– Балбес. – Мама потрясла сына за плечо. Игорь проснулся.
– А… Что? Где Лиза?
– Надо полагать, уже дома. А ты мог бы и проводить девушку!
– Да ладно, мам, она бы меня разбудила, если бы захотела.
– Она скромная девочка, не хотела тебя беспокоить! А ты! Штрудель похвалил?
– Похвалил.
– И то.
Мама аккуратно переносила любимые кружки в мойку.
– Как дела у Мухина?
– У Мухина, надеюсь, хорошо. – Игорь понял, о чём пойдёт речь, и уже двинулся к выходу, но сбежать не удалось.
– А с диссертацией?
– А с диссертацией плохо. Не пишется. Я вообще не понимаю, зачем мне это.
– Сядь. – Мама со звоном поставила последнюю чашку. – Ты что это выдумал? Игорь, тебе в следующем году тридцать лет! Твой папа, между прочим, в этом возрасте и кандидатскую защитил, и сына воспитывал. А он, между прочим, физик, а не как некоторые. Тебе-то что писать? В сфере культуры главное упаковать красиво. Ты просто лентяй.
– В том-то и дело, что я не хочу создать ещё одну бесполезную работу.
– Она для тебя полезная, понимаешь? Ты помнишь, какая за неё надбавка? И кандидат – это солидно.
– Мам, может, во время обучения папы это и было солидно А сейчас-то что? Ну, надбавка. Я, может, вообще не педагогикой хочу заниматься.
– А чем тебе ещё заниматься с таким дипломом? Не смеши. Честно сказать – я в ужасе. Кого мы воспитали? Наглый, откормленный, делать ничего не хочет. Папа, между прочим, всю жизнь пропахал, чтобы дать тебе лучшее. Так и сгорел на работе.
– У папы была семья. И это был его выбор. А мне ради чего сгорать, интересно?
Мама включила воду и отвернулась, с шумом плюхая тарелки в мойку.
– Мам. Ты действительно хочешь, чтобы я сгорел? Так же, в сорок? Серьёзно?
Но в ответ прозвучали лишь звон и плеск.
Весь вечер мама ходила туда-сюда с флаконом валидола. Утром сказала, что прощает непутёвого сына.
– Только Лизу не обижай, слышишь? Она не виновата, что ты дурак.
Двадцать восьмого сентября приехал Паша. Странно, но Игорь испытал почти сожаление, когда увидел, кто именно пришёл. Слишком этот визит напоминал об упущенном шансе.
– Танцуй! – рявкнул друг, услышав, как Игорь спускается по лестнице. Здоровенный Юсупов басил не хуже оперного певца.
– Ты же знаешь, не умею, – Игорь развёл руками. – Проходи, мама чайник ставит. Что-то случилось?
– Я пришёл к тебе с приветом, – нараспев произнёс гость и шёпотом добавил, - и с письмом.
– Письмом?
– А как же танцы? Не отдам, пока не спляшешь!
– Что за замашки в вас появились? Хотите посмотреть на деградацию интеллигенции? Профессорский сынок танцует перед народом?
– Почему перед народом? Перед сыном профессора Юсупова. Отец, кстати, хвалит твою работу и передаёт тебе, чтобы ты не смел забрасывать. А на Мухина не обращай внимания.
– Ага, если бы это было так легко. А что насчёт письма?
– Тьфу ты! Ладно, мама твоя уйдёт к себе, тогда расскажу.
Но мама не спешила: она расспрашивала Пашу о поездке, о Юсупове-старшем, и, конечно, о диссертации Игоря. Младшему Лебедю хотелось спрятаться: он устал слушать, что давно должен был закончить такую-то главу.
– Понимаете, Пашенька, ведь он прекрасно владеет русским языком! Какие он сочинения в школе писал! Преподаватель на уроках зачитывала. А теперь, представьте себе, упёрся, говорит, что не умеет. Такие глупости! Вот и Аркадий Фёдорович со мной согласен, Игорь, ты слышишь? Пашенька, ведь папа Игоря, Юрий Афанасьевич, к тридцати годам уже и кандидатом был, и женился. А этот балбес… А вы, Пашенька, почему не женитесь?
– Да как-то… - Паша кашлянул и схватил печенье.
– Да как-то Елизавета на него внимания не обращает, – сообщил Игорь, глядя в чашку. Он злился: мама прекрасно знала эту историю с Лизой, но всё равно спрашивала у Паши одно и то же.
– Что ты говоришь, Игорёк?
– Говорю, что чаю надо бы подлить, сейчас приду. – Игорь схватил чайник, отошёл к плите. Ну что же мама сегодня так долго разговаривает, ведь письмо…
– Пашенька, Лиза хорошая девочка, но сердцу не прикажешь, – Наталья Борисовна рьяно сочувствовала гостю, но Игорь знал, что цель у неё другая. – Ведь и возраст уже… И дела у вас идут прекрасно, и работа есть, и сам вы вон какой, Лиза вас, должно быть, уже и боится! Выше её сантиметров на сорок выросли. Гулливер! Вы ешьте печенье, не отвлекайтесь!
– Мама, мне кажется, нам звонят, – буркнул Игорь, вернув чайник на стол.
– Игорёк, осторожнее, ты разлил! Скатерть чистая. Тебе показалось, в коридоре тихо.
– Да нет же, звонят!
– И правда звонят, - прожевав, подыграл Паша.
– Правда, Пашенька? Сейчас схожу. Может, Лиза звонит…
Мама медленно пошла в прихожую. Игорь не сомневался: она не поверила.
– Ну, что с письмом? Давай быстрее, сейчас вернётся. Как чувствует…
Паша достал из сумки листок, исписанный гелевой ручкой. Игорь вздохнул: почерк оказался знакомым.
– Даже электронная почта… Паша, как?
– Был в театре, вспомнил твою просьбу.
– Как она?
– Знаешь, неплохо. Поправилась, но ей идёт. О тебе спрашивала.
– Что спрашивала?
– Да всё то же. Написал ли диссертацию. Ещё спросила, почему ты проигнорировал её письмо.
– Какое…
– Как я понял, бумажное. Я помню, что ты удивился, почему она спрашивает о тебе не у тебя. Сказал ей об этом. Она ответила, что знает, как тебя найти, но не хочет, потому что ты ясно дал понять, что она тебе не нужна.
– Чего? Это когда же?
– Говорит, она перед уходом из дома оставила тебе записку. Не знаю, что там было написано, но Лиза должна была тебе передать.
– Лиза? А она здесь при чём?
– Ну, как, они же общались. Аня в день рождения попросила её передать тебе записку. Решила, что лучше через месяц, когда поиски чуть утихнут. А Лиза, значит, не передала?
– Мальчики, телефон не звонил, – сообщила мама и села за стол. – Игорёк, что с тобой? Не сжимай так чашку: она сейчас треснет!
Игорь расслабил руку. Он разбил бы весь этот сервиз, если бы это хоть чем-то помогло.
– Игорь Юрьевич, вы не знаете, что случилось с Тамарой Фединой? Она уже неделю не ходит на занятия.
– А я куратор её группы? – спросил Игорь чуть громче, чем следовало.
– Нет, но…
Юлия Викторовна испуганно отпрянула. Ещё бы: Игорь Юрьевич Лебедь никогда не повышал голос даже на студентов, а сегодня грубо ответил преподавателю.
- Вот и славно.
Профессор Мухин снова кричал: «Это несерьёзно!» После утреннего жужжания мамы о солидности разбор очередного черновика оказался последней каплей. Мама хочет, чтобы Игорь поздравил Лизу с днём рождения? О, он её поздравит!
– Прошу прощения, я не приму это заявление, – девушка из деканата вежливо улыбалась.
– Это с какой радости? – Игорь опешил. – Я не хочу заканчивать ассистентуру, я передумал, какое вы имеете право?
– Понимаете, сейчас начало семестра, не хотелось бы кавардака с местами. Давайте поговорим об этом хотя бы во время зимней сессии. А лучше после. Летней. Почему вы на меня так смотрите? Не хотите – не ходите! А заявление я сейчас даже рассматривать не буду. Если серьёзно – Игорь, ну что вы выдумали. У вас проблемы с Мухиным? Это можно решить иначе.
– Я просто не хочу писать эту работу, понимаете? У меня есть более интересные дела.
– Которые появились только сегодня? Нет, Игорь, вы сдались. Извините, но это…
– Несерьёзно. Я всё понял. – Игорь закрыл дверь.
Лиза пришла в кафе такая нарядная, что ругаться почти расхотелось. Ну, в самом деле, заревновала девчонка в восемнадцать, не передала записку, что теперь, через десять лет разбираться? По-детски как-то. И Аня тоже хороша: могла бы написать ещё раз. Как будто не знала, кто нравится Лизе.
Игорь написал Ане огромное сообщение. Он уже был готов поехать к ней: только бы уладить кое-какие вопросы. Ведь некрасиво будет сбежать, не разобравшись с институтом. Правда, заявление не подписали… И мама расстроится, но тут ничего не поделаешь: нужно выбирать. И предупреждать её нельзя, а то сделает всё, чтобы не уехал. Это она умеет… Вон, даже когда Паша пришёл, два часа с ними просидела. Неужели догадывается, о чём шла речь?
– Чудесно выглядишь, – механически произнёс Игорь, теребя салфетку. Красные клочки липли к рукам.
– Спасибо, милый! – девушка чмокнула друга в щёку. Игорь в очередной раз подумал, что ничего не чувствует, когда она к нему прикасается.
Это было необъяснимо: почти все знакомые Игоря считали Лизу красивой. Да, маленького роста, но и это не недостаток: Игорь и сам был не намного выше. Лиза следила за фигурой и кожей, умела выбирать одежду, могла поддержать разговор, и, в общем-то, нравилась людям. Почему он стал исключением?
Игорь достал из сумки коробочку. Обычно он старался не дарить Лизе украшения, но сегодняшний разговор предполагал особенный подарок. Впрочем, девушка хорошо скрыла свои чувства, когда сначала увидела упаковку, в которой могло быть кольцо, а потом поняла, что там всего лишь…
– Серёжки! Золотые. А красивые какие! Спасибо, так приятно!
Игорь кивнул. Он не мог собраться. Только бы не сбиться: она явно что-то заподозрила и будет отвлекать. Но то, что случилось дальше, уже не позволило оставить всё, как есть.
– Погоди, погоди, – девушка замахала руками, когда Игорь взял бокал. – Не надо тост, я сама. Игорь, я хочу с тобой серьёзно поговорить.
– Серьёзно? – Игорь чуть не рассмеялся в ответ.
– Конечно! Мне двадцать девять. Мы с тобой знакомы уже двадцать один год. И я знаю, какой ты хороший, добрый человек. Но ещё ты очень стеснительный. И потому я считаю, что мне нужно задать этот вопрос самой.
– Что? Какой вопрос?
– Не перебивай, я сама, – Лиза отпила и продолжила. – Мы общаемся столько лет, ты мой лучший друг. Но я уверена, что если бы ты не стеснялся, могло бы быть что-то большее, понимаешь? И я жду, что ты решишься. А ты…
– Подожди, беседа зашла не туда. – Игорь вскочил: он уже передумал разбираться с запиской.
– Пожалуйста, сядь! Я не договорила. Ты просто боишься. И потому вцепился в свой идеал, который никогда не обратит на тебя внимание. Ты вообще знаешь, почему она с тобой общалась? Потому что ты за неё сочинения писал. А это, между прочим, единственное, что у неё в школе не получалось.
– Какие сочинения? Что ты несёшь?
Игорь растерялся окончательно. Он сам хотел поговорить об Ане, но чтобы так…
– Ты же ничего вокруг не замечал! Ходил как приклеенный. Смотреть противно. И сессию первую завалил тоже из-за неё, только мама тебя и вытащила. А теперь вот застрял и не хочешь ничего менять. Игорь так нельзя. Это несерьёзно!
– Ты действительно думаешь, что после такого разговора что-то изменится? Я рад, что ты не стала психологом. – Игорь встал: теперь он точно знал, что записка не имеет значения. И так было понятно, почему письмо не попало к нему в руки.
– Счёт, пожалуйста. Да, я сейчас сам к вам подойду.
– Подожди, ты куда? – Лиза схватила Игоря за рукав. Парень поморщился, вырвал ткань. – У меня же день рождения сегодня. Это так ты меня поздравляешь?
– Лет десять назад тебя попросили сделать подарок. Передать мне одну бумажку. Ты почему-то запамятовала и не выполнила просьбу, хотя ничего сложного в этом не было. А теперь в чём-то обвиняешь меня.
– Игорь, стой! Ну это же не я придумала, мама твоя говорила, что актриса – это несолидно, и вообще…
– Несолидно?
– Мы хотели как лучше! Наталья Борисовна говорит, она тебе совсем не подходила!
– Как лучше кому?
– Тебе!
– А я хоть раз вас об этом просил?
Впрочем, Игорь уже расплатился. Больше можно было не разговаривать.
– Иду уже, иду… – отдуваясь, бормотала Наталья Борисовна на пути к двери. Женщина тяжело перенесла побег сына, но её уже выписали из больницы. Не менее обидным, чем выходка Игоря, оказалось поведение Лизы: девушка не звонила, не заходила. Почему?
– Чего им не хватало… Хорошие дети, только глупые… Вот куда он поехал, где он сейчас… Да иду я, иду, чего трезвоните!
На пороге стоял Голицын с пакетом продуктов. Единственный друг Игоря, который поддержал Наталью Борисовну в такой ситуации. Из благодарности женщина даже перестала звать парня по фамилии.
– Ах, это вы, Костя… Я и забыла, что вы хотели зайти. Спасибо вам! Извините, заставила ждать. Хожу медленно, да и отвыкла. Игорёк уехал – и гостей никаких. Раньше хоть Паша и Лиза забегали, да и студенты частенько… А теперь только вы у меня остались. Проходите, выпьем чаю, отвлечёте меня. Вы ведь не торопитесь?
Костя, кивая, обречённо побрёл на кухню, слушая, что раньше в доме Лебедей было много гостей. Он, конечно, не хотел оставаться, но не мог бросить Наталью Борисовну в таком настроении.
На кухне скопилась грязная посуда, в кружке ползала муха. Костя был готов: сейчас он перемоет тарелки, накроет на стол, бодрым голосом скажет, что Игорь дурак, но обязательно приедет. Не расслышит, как Наталья Борисовна буркнет, что приедет не один, а вместе с «этой, горбоносой»…
Но так и не сможет признаться, что Аня ответила Игорю на сообщение, когда тот уже ехал в поезде. Ответила, что прошло десять лет и она год как замужем, что всё это неуместно и нужно двигаться дальше. А главное – Костя не разболтает, что Игорь всё равно остаётся в Москве не из-за Ани. Просто друг наконец-то свободен.