Шкуры енотов-полоскунов и прочая ерунда

На холме они всегда рыскали вокруг нас. Казалось, они питаются одним мясом и слизью. Каждый вечер они плясали вокруг этой палатки. Я так им и сказал. Сказал, что мясо давно съедено.

— Ну и что?

Шкипер сплюнул, и плевок угодил в лужицу крови.

–Плотогоны ничего не едят, потому что плотогоны всегда голодны.

Это я говорю тебе, Плотогон, и если ты рассчитываешь иметь какую-то власть надо мной, то должен прибавить к своим словам еще одно.

— Я Плотогона тоже люто ненавидел.

- И правильно делал, потому сейчас я очень жалею о том, что на том нашем озере я тогда поступил так же, как ты. Но потом Плотогону было нанесено серьезное оскорбление, и это должно было заставить его одуматься. Мы разговаривали с ним почти два месяца и ничего не добились. Но однажды вечером я его поймал, и он сказал мне только одно: «Теперь ты из нас самый важный».

— Может быть, и так. Но я-то его не убивал. И я не знаю, кто это сделал.

Шкуры енотов-полоскунов и прочая ерунда.

Плотой был кормильцем каравана. Я его не знал, но это был большой парень, из хорошей семьи, он работал на лесопилке. И он был единственным, кто не хотел, чтобы этот проклятый Плотой увел у него жену.

Мы стояли по разные стороны костра. Шкипер говорил о том времени, когда ему было семнадцать лет, и когда он был молодым охотником, и еще до того.

Когда же он говорил о Плотоме, его голос звучал резко.

Вероятно, в то время он и в самом деле немного переиграл, чтобы досадить Плотому. Но не я, и не он убил Плотого.

«Я не стал бы убивать его, если бы не был уверен, что не останется в живых кто-то из нас, — говорил Шкипера. — Пусть даже он был виновен в смерти жены».

Я почувствовал, что начинаю задыхаться. Я тогда не сумел сдержать себя. Я готов был вбить ему в глотку этот проклятущий камень.

Потому что я больше не мог этого терпеть.

Я схватил камень, лежавший рядом со мной, и несколько раз ударил его по голове.

Не знаю, убил ли я его.