Продолжение. Начало 1 ч., Продолжение 2 ч.
Лето 43-его мы проводим в Казани. Потом отца переводят из под Вологды в Главное таковое управление в Москву, и он присылает нам с мамой вызов. Мы приезжаем в Москву уже под Новый год. Первое впечатление от Москвы: маленькая елка в углу комнаты, где мы будем жить, увешанная мандаринами, которые я вижу первый раз в жизни, и американская колбаса в высокой прямоугольной коробке. Американская помощь. Надо отлепить от крышки ключик, вставить в его прорезь язычок на банке под самой крышкой и, вращая его, наматывать на него металлическую ленточку, пока крышка не слетала. Колбаса была розовая и вся в желе. Скорее это была не колбаса, а прессованная рубленая свинина, но все звали ее «американской колбасой». И еще, конечно, салют. Первый в моей жизни. Потом салюты стали привычными, почти каждый день. Всегда перед этим Левитан читал по радио приказ Верховного Главнокомандующего: Сегодня, такого-то числа войска такого-то фронта в результате упорных боев освободили …… (далее шел перечень городов и населенных пунктов). В ознаменование чего приказываю произвести салют … (называлось число) артиллерийскими залпами из 120 орудий. Орудий почему-то было всегда 120.
Живем мы в Вишняковом переулке в квартире профессора Панкина. Он металлург и в свое время был начальником металлургии Юга России. Он уже умер, и квартира принадлежит, вернее там прописаны его сын, который на фронте, его жена и маленькая дочь постарше меня. Иногда от него приходят письма, некоторые из которых его жена читает дочери и мне. Я особенно запомнил одно, где он описывает. как они освободили какой-то населенный пункт и там в подвалах обнаружили немецкий продовольственный склад. Больше всего меня поразили ящики с плитками шоколада. Один раз к его жене пришел инвалид на одной ноге с костылями. Он служил в его части, и мы все слушали его рассказы. Ногу ему раздробила немецкая бомба. Они лежали, где придется, пережидая налет, когда ему на ногу упала бомба, но не взорвалась. Пока он лежал без сознания, саперы вывернули взрыватель, и из бомбы посыпался обычный песок, а взрыватель был завернут в бумажку, на которой чем-то было написано по-русски: Чем можем, тем поможем.
Отец иногда брал меня в Управление, а может и не в Управление. Не думаю, что туда меня бы пустили, Но туда, куда меня водили, было множество макетов, показывающих как надо транспортировать подбитые танки. Однажды отец привез мне модель танка тягача, которым вытаскивают подбитые танки с поля боя. Он был металлический, страшно тяжелый и не имел башни, которая ему не была нужна. Я его мог только катать. Это была моя игрушка.
В это время по ленд-лизу к нам прибывали американские танки «Шерман». По рассказам отца, они были очень комфортабельные, с мягкими сидениями и мягкой кожаной обивкой внутри, чтобы не ушибить голову при тряске, но наши танкисты боялись их, как огня, так как эти танки имели не дизельный двигатель, как наши Т-34, а бензиновый, и концентрация бензиновых паров в танке была такой, что при любом попадании в танк снаряда, весь этот комфорт вспыхивал разом, не оставляя экипажу не малейшего шанса на спасение. В каждом танке был ремонтный комплект инструментов в металлическом ящике. Кому интересно, могут посмотреть на него над мусоропроводом. (он до сих пор у меня есть и всегда будет, см. фото-Прим. мое)
Иногда мы с мамой ходили в Парк Горького. Там вдоль набережной стояла подбитая немецкая трофейная техника: орудия со снарядами, танки. самолеты и еще какая-то техника.
Продолжение следует...