Аука* заманивал в чащу очередного заблудившегося фея. Маленькие крылатые создания жили в цветах, обильно росших на лесных полянах и совершенно не умели ориентироваться среди густых деревьев. Изредка кто-то из них залетал в лес, спасаясь от хищной птицы, и потом долго искал обратный путь. Находили его не все. И тогда в колонии цветочных жителей наступал день грусти.
В этот раз фей голубого колокольчика искал спасения от сойки в густых лапах большой фиолетовой ели. Его крылышки были одного цвета с еловыми иголками и хищная птица не смогла их разглядеть. Фей долго сидел в своем укрытии, боясь пошевелиться. Он хорошо знал, что сойки умеют ждать и не хотел рисковать. Отважился выглянуть, только когда в лесу стало темнеть. Сойки нигде не было.
Фей выбрался из своего укрытия и огляделся. Вокруг только высокие деревья и густые кусты, ни одного просвета. Куда лететь он не знал, а ночь была уже совсем близко.
– Есть тут кто? Ау!, – позвал он, почти не надеясь на ответ.
– Ау, ау, ау! – послышалось в ответ.
Фей, не веря в удачу, полетел на голос, часто махая крылышками и радостно закричал:
– Я здесь! Я лечу к вам!
– Ам, ам, ам, – услышал он все тот же голос, но уже совсем с другой стороны.
От неожиданности фей остановился и полетел вниз. Он шлепнулся на блестящий лист какого-то дерева, съехал с него вниз, как с горки и свалился на шляпку большого белого гриба.
– Ты кто?, – спросил он, чуть не плача от страха и отчаяния.
– То, то, то! – послышалось сзади.
От испуга фей подскочил, мгновенно спрыгнул с боровика и спрятался за его толстой ножкой.
– Уважаемый То, – вежливо сказал фей, – будьте так добреньки, помогите мне вернуться домой.
– Ой, ой, ой, – раздалось со всех сторон.
– Разве я вас чем-то обидел?, – испугался фей, – Простите, я не хотел!
– Ел, ел, ел, – голос опять звучал где-то впереди.
– Вы поможете мне выбраться отсюда?, – спросил фей.
– Да, да, да, – раздалось в ответ все с той же стороны.
И маленький фей синего колокольчика полетел на голос.
Аука
Сегодня в лесу было весело. Ближе к вечеру, совсем рядом с цветочной поляной, за большим кустом барбариса заблудилась какая-то малявка. Она металась между двух деревьев, смешно пищала и не могла найти дорогу к своей полянке.
Аука смеялся, глядя, как эта мелюзга кидается на его голос и пугается, когда ответ раздается с другой стороны. Толк в запутывании путников он знал! Аука умел менять голос, мог говорить хором, отделять эхо и отправлять его в любую сторону. Голосов у него было много, и у каждого имелось свое эхо. Он любил поморочить путника, окружая его голосами со всех сторон. Сам же в это время сидел недалеко и от всей души веселился, наблюдая, как мечется между деревьями заблудившийся бедолага. Когда тот совсем выбивался из сил или отчаивался и переставал звать на помощь, Аука терял к нему интерес и бросал в чаще одного.
Сегодня веселье было коротким – маленький фей устал быстро. Он не мог летать в темноте и глубоко в лес его заманить не удалось. Несчастный так и остался рядом с барбарисовым кустом, росшим прямо за той поляной, где жили цветочные феи. Он заполз под большую ветку, спрятавшись под одним из ее листьев, и упал без сил.
Аука заскучал и отправился в чащобу, ворча с досады и сбивая клюкой шляпки с мухоморов.
– Какой чахлый путник пошел, до чащи долететь сил не хватило! Эдак я скоро от скуки сам себя водить начну.
Он поддал посохом шляпку очередного мухомора и посмотрел ей вслед.
– Хорошо летит, – порадовался Аука, продолжая шагать вперед, – не то что некоторые…
Наблюдая за шляпкой, он совсем не смотрел под ноги, а потому не заметил корягу, медленно приподнявшуюся над дорожкой. Зацепился за нее сначала одной ногой, потом второй и кубарем полетел вперед, громко ойкая на каждом камешке. Клюка вылетела из рук и осталась лежать рядом с коварной корягой.
Скатившись с дорожки, Аука налетел на толстый корень старого дуба и, подскочив на нем, повис в воздухе. Повисев немного, решился открыть глаза. Слева дерево, справа дерево, снизу земля, сверху вечернее небо, а он висит посередине непонятно как.
– Что за шуточки!, – возмутился Аука, пытаясь дотянуться до дерева, которое было чуть ближе, – А ну пусти!
Ему никто не ответил. Только вот рукав рубашки как будто прилип к чему-то и рука повисла в воздухе. Аука испугался и задергался, надеясь порвать невидимые путы, но только приклеился к ним еще сильнее. Вскоре он уже не мог пошевелить ни ногой, ни рукой. Страх сковал так, что не было сил звать на помощь. Не осталось даже надежды на спасение. Всхлипывая и поскуливая Аука сам не заметил, как заснул.
Его разбудил солнечный лучик, шаловливо светивший прямо в глаза. Аука похолодел, поняв, что висит в центре огромной паутины. А он так неосторожно дергался в ней накануне! И как это хозяин сети до сих пор его не заметил и не съел…
Похоже, выбраться без посторонней помощи не получится. Что же делать? Кричать страшно – вдруг услышит тот, кто эти силки расставил! Да и кто его тут услышит в глухом лесу, где почти никто не живет?
– Вот же пенек старый, зачем путников в глухомань заманивал, зачем всех пугал, – запричитал Аука, – кто теперь сюда сунется, кто спасет?
А ведь и правда, он давно выжил из леса всех. Лешим постоянно поджигал молниями берлоги. На Русалок расставлял хитроумные ловушки, а тем, кто попался, запутывал волосы в жуткие колтуны.
Даже Баба Яга сбежала от него вприпрыжку на своей курьей избе после того, как он забил печную трубу вороньими гнездами. Старушка в тот момент варила очередное зелье и не сразу поняла, с чего это изба поперхнулась и упала набок. Сообразила, только когда дым из печи пошел внутрь. Да только уже поздно было – котел разорвало и зелье залило весь Бабкин интерьер. Ох и напугала тогда Яга лесной народ своим малиновым обличьем!
А теперь в лесу никого. Если и забредет ненароком кто, про его проделки не слышавший, так Аука его быстро в лесную глушь отправит. Вот и висит теперь тут один, гадает – то ли на обед какому чудищу попадет, то ли навсегда висеть останется.
* Аука – похож на маленького старичка с большим пузом и круглыми щеками, но к роду людей никакого отношения не имеет. Любит дразнить заблудившихся путников – аукает им в ответ, заводит в лесную глушь и там бросает.