Таких либо сразу любят… нет, не так – обожают, либо терпеть не могут. Я изучала. У нее была черта, которую я ни у кого до того момента не видела – она не нуждалась в одобрении. Ее мир был настолько полон, что до мнения недолюбливающих ей просто не было дела.
Но ей физически нужно было ощущать любовь тех, кого она любила сама. Причем какой-то сумасшедшей любовью, доходящей до слепоты ко всем недостаткам.
Она вызывала у меня любопытство и опасения. Какое-то неведомое существо, которое мне одновременно хотелось и обнять, как ребенок обнимает огромную лохматую собаку, и осторожно потыкать палочкой издалека – вдруг это кусается.
Но одно было точно – за ней хотелось наблюдать.
Любопытство, в итоге, привело меня к той степени обожания, которая заставляла жадничать и желать обладать единолично. Но вот незадача – я сама оказалась лишь объектом коллекционирования. Мной дорожили, но лишь как одной из многих ценных.
Сейчас, с высоты прожитых лет и полученного опыта, я уже понимаю, что люди могут принадлежать только частично. Некоторые вообще выдаются жизнью очень дозировано. И делиться приходится. Но тогда я не готова была к части, желая целого.
Наверное, я не совсем правильно оценила ее, как явление. Или наоборот, вовремя отошла на безопасное расстояние. Не знаю. Знакомство с ней оставило во мне много эмоций и горящий до сих пор отпечаток.
Говорят, что, когда люди уходят из нашей жизни, то оставляют после себя в сердце пустое кресло. Она оставила. Иногда я вижу, как она возвращается. И ни о чем не жалею.
А когда мне бывает особенно сложно, то в голове всегда возникает ее фраза: «Понимаешь, в жизни, в ее глобальном понимании, боль – это всего лишь показатель того, что ты еще жива!»
И я живу.
