⇦ предыдущая часть
В час ночи приказной местной команды расставил молодых казаков часовыми около казённых зданий, расположенных за городом. Казак Андрей Черноглазов был поставлен у двери огромного кирпичного сарая, находящегося несколько на отшибе от других построек. В этом сарае была свалена разного рода военная рухлядь; она сохранялась потому, что в узаконенном порядке не была ещё исключена из инвентаря и не продана за бесценок с аукциона. Ветошь эта не стоила, в сущности, ни гроша, но так как она составляла достояние казны, то и должна была быть оберегаема ″казённым″ человеком.
Проводя глазами своего, быстро скрывшегося в темноте, непосредственного начальника, Черноглазов сам себе скомандовал ″вольно″, вложил шашку в ножны, расправил руки и, чтобы не забыть пароль, начал шептать: ″Тихлис, Тихлис, Тихлис, ″…
Была тёплая июльская ночь. Тёмно-голубое небо искрилось мириадами звёзд, которые мигали в необъятном пространстве как зажжённые свечи. Дневная теплынь постепенно сменялась свежестью, приносимой лёгкими струйками с северо-запада. Казак вздохнул полной грудью, вынул из ножен шашку, тихо прошёлся около стены сарая и опять стал на своём месте. Из города, одетого тьмой, с которой тщетно боролись тускло горевшие фонари, доносился до слуха казака какой-то неопределённый шум. Среди этого шума порой выделялись заунывный лай собак и фальшивые аккорды музыки из городского сада.
Непривычному уху трудно было различить эти звуки, так они мало отличались друг от друга. Черноглазов поворотил голову направо и стал всматриваться в темноту, которая скрывала от него широкую степь. Оттуда неслись иные звуки, они напоминали казаку родные поля, родной хутор, семью, - и у него защемило сердце. Жена недавно прислала ему письмо, в котором извещала, что она кое-как прожила с детьми зиму и что теперь Господь посылает добрым людям урожай. ″Кто-то там убирать будет хлеб?″ - подумал Черноглазов и невольно расправил свои могучие руки, которые вследствие бездействия успели уже отвыкнуть от тяжёлой полевой работы.
- И для чего такая служба? – продолжил рассуждать Черноглазов – Кому придёт охота лезть в этот сарай? Ещё подростком он много раз слышал рассказы стариков-хуторян о военной казачьей службе, а потому иначе представлял себе её. Он мечтал служить на ″добром коне вороном″, носиться вихрем в пылу сражений, мечтал о военных подвигах и щедрых царских наградах. И что же? Вместо всего этого, пришлось стоять вооружённым с ног до головы у пустого сарая и караулить никому ненужный хлам. Между тем, как много бы он теперь сделал для своей семьи, которая из сил выбивается, чтобы вовремя убрать сено и хлеб!
Черноглазов невольно задумался и, отставив ногу, прислонился к двери сарая и стал глядеть вверх. Прекрасное звёздное небо, широко раскинувшееся над одетой мраком землёй, приковало его внимание. Он давно уже не видел такого неба, хотя с детства оно было хорошо ему знакомо. Как отчётливо он знал все урочища своего станичного юрта, так точно он знал и расположение всех видимых ему теперь звёзд. Вот большая небесная дорога, вот крест, а вон и телега! Черноглазов вспомнил все хуторские рассказы, связанные с этими небесными светилами, вспомнил также и те случаи, когда он, бывало, затерявшись ночью в широкой степи, находил дорогу до своего хутора, руководствуясь небесными путями.
После удушливого казарменного воздуха здоровое тело казака испытывало теперь приятную истому, и ему захотелось спать. Но спать нельзя было: может нагрянуть начальство, - и тогда беда! Он зевнул два раза и стал всматриваться в одну звезду, которая мелькала более других и, казалось, отливала нежно-голубым цветом. Прежде он не замечал этой звезды. А как она была хороша! Как малое дитя, Черноглазов любовался звездой и не мог отвести от неё своего взора. Когда он в первый раз взглянул на неё, то она показалась ему такой маленькой; теперь же она всё росла и росла. Голубой цвет её незаметно сменился изумрудно-зелёным. Ещё пристальнее стал вглядываться в неё казак, и его охватила радость. ″Господи! Да что же это такое? - подумал он про себя, - ведь это поля, засеянные хлебом! Вот пожить бы в такой стране!″. Всматриваясь всё более и более, Черноглазов, к удивлению своему, ясно различил знакомые места своей родины. Вон чёрная балка, вся поросшая густым кустарником; вон речка, на которой расположен его родной хутор; а вот и хутор! Как же он, однако, изменился за эти два года, - его и узнать нельзя: убогие хатки превратились в большие деревянные дома, крытые тёсом; между постройками красовались густые фруктовые сады; на пустынной прежде площади воздвиглась красивая деревянная церковь с ярко блиставшим крестом; против церкви выросло огромное здание с большой вывеской с золотыми словами: ″приходское училище, библиотека и народная бесплатная читальня″.
″Не во сне ли всё это вижу я?″ - подумал Черноглазов, а сам всё с большим интересом рассматривал улучшения, произошедшие в его родном хуторе. - ″Что же мне жена ничего не писала об этом?″
- Здравствуй, Андрей Степаныч!
Черноглазов обернулся и увидел около себя своего соседа и кума – казака Ивана Шмелёва.
- Доброе здоровье, Иван Трифонович! – радостно отвечал Черноглазов и подошёл к своему хуторянину.
- Диву даюсь, Иван Трифонович! Когда это хутор наш так изменился? Я ведь ничего не слыхал об этом.
- Как же? У нас теперь совсем иначе стало. Ты помнишь, что мы было ни к чему уже извелись: некоторые наши хуторяне стали Христовым именем побираться. А теперь, слава Богу, хорошо опять зажили. Генерал то, что приезжал к нам из Петербурга, - дай, Господи, ему здоровья! – вот как выручил нас (в 1898-99 годах в Донской области работает комиссия генерала Маслаковца. Комиссия выясняет причины обеднения казаков). Обследовал, значит, нашу казачью жизнь и увидел, что мы скоро на нет произойдём. Вот он и доложил Государю Императору, что казакам надо помочь, потому что они много крови пролили за отечество; если же им теперь этого не сделать, то все казаки с сумками по миру пойдут, а земля их превратится в пустыню. Государь, говорят, аж прослезился, когда прочитал это донесение генерала. - ″Что же это мне ничего не говорили до сих пор о бедствиях казаков? Ах, эти слуги, слуги мои верные?″ - сказал Государь и прислал, значит, на Дон такую резолюцию: отныне давать казакам для полевой службы казённых лошадей; для всех казачьих сыновей, которые обучались в школах различным наукам и мастерствам, сократить срок службы, а в иных случаях, по просьбе общества, и совсем их освобождать от воинской повинности; открыть по станицам и хуторам школы и поручить заведывание ими опытным и знающим своё дело учителям; увеличить казакам паевые наделы; установить больший порядок на станичных сборах; сократить число кабаков…
- А сколько же теперь десятин полагается на казака? Перебил своего кума Черноглазов.
- Двадцать одна десятина! – ответил Шмелёв.
- Двадцать одна десятина, десятина, десятина… звучало как то особенно сильно в ушах Черноглазова. Вдруг он почувствовал толчок в бок и… очнулся.
- Экая скотина! Это ты так на часах стоишь?
Черноглазов вскочил на ноги, поднял ружьё и вытянулся в струнку перед своим грозным начальником.
- Налево кругом, марш! – скомандовал приказный, и Черноглазов вместе с двумя казаками, сменившимися с часов, равномерно зашагал в город по направлению к казармам.
На востоке уже загоралась заря, и звёзды на небе одна за другой начали гаснуть…
Донец.
Газета ″Приазовский край″ № 189 от 19 июля 1898 года.
⇦ предыдущая часть | продолжение ⇨
Навигатор ← Из истории области войска Донского