В первую очередь, он талантливый композитор, но в историю основатель Nirvana войдет как музыкант, открывший мир для целого поколения гитаристов.
Четыре аккорда. Это все, что потребовалось, чтобы разрушить до основания закон и порядок в мире электрогитары. В сентябре 1991 года вышел второй альбом группы Nirvana Nevermind, который стал музыкальным водоразделом. Он начинался с хрупкого как стеклянная нить интро к Smells Like Teen Spirit, звучавшего почти смехотворно просто. Повелители тогдашней хаер-металлической сцены даже не соизволили бы сыграть его в качестве разминки для саундчека. И в тот момент никто из них не понимал, что слышит залп, который разнесет в клочья их карьеры.
«Они были готовы искать, бороться за выживание, умирать, и именно это произошло с ними потом», — писал Себ Хантер в своих мемуарах о жизни металлистов конца 80-х «Одержимые кожей». — «Я сразу же влюбился в Курта Кобейна. Я все понял, все увидел и знал, что он был прав — мы должны умереть».
С технической точки зрения присутствие Кобейна в пантеоне гитарных богов выглядит чистым извращением: он явно смотрится нелепо на фоне множества блестящих шредеров с их высокоразвитыми быстрыми пальцами-когтями и головокружительными модальными соло. По его собственной оценке, фронтмен Nirvana поднялся всего лишь на пару ступеней выше уровня любителя («Мы просто музыкально отсталые», — ответил он однажды на вопрос: «почему их музыка так примитивна?»). Контекст того времени только усилил его брутальный стиль, построенный на мощных аккордах и редкой манере ставить соло в начало песни, которое к тому же порой просто копировало вокальную мелодию (см. Come As You Are).
Но у Кобейна было нечто более ценное, чем умение двигать пальцами со скоростью крыльев пчелы. Он владел волшебным слухом и всегда находил идеальные аккорды или сочетал вместе идеальные ноты. Поэтому лидер Nirvana оставил после себя каталог гитарного золота, которое стоит гораздо дороже тысячи соло, исполненных с мертвыми глазами стремительным переставлением пальцев по грифу. Послушайте еще раз броскую музыкальную фразу, скользящую через All Apologies, или рифф а-ля The Beatles, который возникает из какофонии Serve The Servants. Обратите внимание на навязчивую угловатую структуру куплета композиции Lithium: отрывок, который может сыграть каждый, но никто, кроме Кобейна, не смог его написать. Даже звучание About A Girl было чем-то большим, чем просто сумма его частей, выбор аккордов Кобейном — суровых в куплете и мечтательных в припеве — идеально соответствовал его вокальной мелодии.
Что бы ни играл Кобейн, музыка в его исполнении всегда была насквозь пропитана настроением («Мы играем с такой энергией, что вынуждены постоянно подстраивать наши гитары», — говорил он). Его аппаратура выглядела словно ржавый баркас на фоне супер-стратокастеров той эпохи, но ее тон был резче и звучал более властным, чем у конкурентов. «Хлам всегда звучит лучше», — объяснял он журналу Guitar World свое пристрастие к потрепанному Fender Mustang. Вспомните захватывающий момент, когда в Rape Me он врубает овердрайв; в ту же секунду весь блеск хэйр-метала мгновенно кажется тусклым и безнадежно устаревшим. «Было что-то шокирующее в выступлении Nirvana», — однажды заметил Билли Корган. — «Потому что это было типа: «Смотрите, что за мелкий парень с чудовищно мощной гитарой».
Но главное, как и представители предыдущего поколения смогли сменить моду с высоколобого прога на всем понятный панк, Кобейн сделал образ героя с гитарой доступным для всех. Он заставил целое поколение поверить в то, что этот инструмент — не волшебная палочка, а обычное средство достижения цели благодаря одной офигенной песне. В его руках гитара была не более чем молотком или гаечным ключом, но лишь немногие могли использовать этот инструмент для своих целей лучше, чем он.
Текст: Генри Йейтс. Перевод: Алексей Демин
Оригинал: Classic Rock 287 (июнь 2021).