Однажды меня отправили в командировку в Саратов. В поезде всю дорогу включали только своё внутреннее радио, и хотя я не имею ничего против группы «Браво», но к ночи Сюткин страшно мне надоел. К счастью, в 23:00 его всё-таки выключили. Наступила благословенная тишина. И как говорится, ничто не предвещало, но утром, когда поезд уже подходил к пункту назначения, радио внезапно включилось и сказало голосом Ельцина «…бандитов и погромщиков…».
Все, что называется, вздрогнули. Это было роковое утро 4 октября 1993 года. Пока мы слушали Сюткина, в Москве развернулась настоящая бойня. Казалось бы, это не должно было стать неожиданным – ведь началось-то всё еще 21 сентября, и всё же мне в первый момент не поверилось, что противостояние могло достичь такого чудовищного накала.
В фильме «Брат», который считается одним из лучших свидетельств о 90-х, то ли случайно, то ли преднамеренно, всегда пасмурно и мрачно. Эта деталь создает своеобразную атмосферу и запоминается зрителю. Но 4 октября 1993 года погода была прекрасной – солнечной и довольно теплой. Той осенью похолодало рано – в двадцатых числах сентября даже снежная крупа выпадала. Но к началу очередного «путча» от этих преждевременных заморозков не осталось и следа. Ярко-синее небо, почти нет облаков, всё выглядело как-то даже нереально. И то же сюрреалистическое впечатление было от прямых телерепортажей.
Первый из них встретил меня в приемной главного инженера одного предприятия, куда, собственно, меня и командировали. Там стоял небольшой телевизор, и секретарша не могла оторвать глаз от экрана. Главный инженер с кем-то уже беседовал, мне пришлось ждать. Секретарша была пугающе красивой молодой девушкой. При встрече с такими женщинами мужчины чаще всего проглатывают язык, полагая, видимо, что для общения с подобным совершенством надо быть как минимум Аленом Делоном. Но в тот момент красавица беззвучно плакала, и слезы размывали безупречный макияж.
Отсутствие Интернета – одна из неосознаваемых или забытых сегодня особенностей 90-х. Сегодня, когда что-нибудь случается, всегда можно обменяться мнениями в каком-нибудь фейсбуке, или просто в комментариях под сообщением новостного сайта. Тогда ничего подобного еще не существовало. Может быть, именно из-за этого секретарша принялась оживленно беседовать со мной. Впрочем, назвать это беседой сложно, поскольку всё сводилось к повторению одного и того же вопроса: «Что же теперь будет?».
А на экране каких-то явно случайных людей, среди которых было и несколько женщин, поставили в ряд лицом к стене, нацелив на них автоматы, и голос за кадром сообщал, что правоохранителям удалось задержать убийц и погромщиков, теперь они не уйдут от ответственности. Тем временем бойцы то ли СОБРа, то ли ОМОНа, то ли спецназа внутренних войск рылись в дамских сумочках. Трудно сказать, что они там надеялись найти.
Тем временем главный инженер, наконец, освободился. Беседа с ним получилась несколько необычной. Едва увидев меня, он изменился в лице и явно испугался. Это было, мягко говоря, странно, но всё быстро разъяснилось. Оказывается, накануне к нему приходили некие «молодые люди» в кожаных куртках, предложившие ему «защиту» в обмен на долю доходов. Но это было более или менее типичное советское предприятие, у которого никакой прибыли не стало уже в 1991-м году. Неудивительно, что предложить что-либо «защитникам» главный инженер просто не мог. Кое-как он уговорил незваных охранников уйти, и вот на другой день появляюсь я – и тоже в кожаной куртке.
В общем, недоразумение быстро разъяснилось – а тем временем в Москве продолжалось «торжество демократии». Вечером, когда все дела были закончены, мне пришло в голову прогуляться по городу перед отъездом. Саратов я и сегодня не знаю, а потому не могу описать свой маршрут, но мне по чистой случайности повезло попасть на местный «митинг протеста», посвященный событиям в столице.
Мероприятие, похоже на то, было стихийным. Проходило оно на площади перед местным театром, где стоял памятник Ленину. Людей было немного, почти все в пожилом возрасте. Какая-то женщина очень громко говорила о том, как Гайдар (тот, который Егор Тимурович) продал родину за бочку варенья и корзину печенья. Всё это вместе взятое производило депрессивное, угнетающее впечатление.
А на железнодорожном вокзале никаких следов далекого «путча» не наблюдалось. Самым заметным элементом пейзажа здесь был местный «лохотрон». Обычно подобные «лотереи» проводились тогда прямо на улице, чуть ли не на коленке организатора, а вот в Саратове под это дело выделили часть здания вокзала – очень солидно. Схема традиционная – с подставными «счастливчиками», двойными выигрышами и липовым «конкурсом».
Начинался очередной «новый этап реформ», в посольстве США буквально плакали от счастья, впереди были выборы в восстановленную Госдуму, возглас «Россия, ты одурела» и еще много, много всего…