Стоим на кассе продуктового магазина. Передо мной пожилая, опрятная женщина, даже, скорее, бабушка. Домашняя такая, румяная и в очках. Перед ней молодая мамочка с коляской суетливо выкладывает на ленту продукты. В коляске малыш сосет палец и с интересом разглядывает нас, а мы умильно смотрим на него. Бабушка делает ему козу, малыш улыбается. - Надо же, воркует бабушка, - какой смешной. Жалко только, что такой некрасивый. Очередь за мной замирает. - И в кого он такой у вас косоглазенький? И улыбочка кривая? В папу? – бабушка с вежливым интересом смотрит на маму, видимо, ждет ответа. Та с окаменевшей спиной в гробовой тишине забирает пакет с покупками и уходит. - Обиделась что ли? – удивляется бабушка. – Подумаешь, какие все нежные. Правду слышать не хотят. Вот в наше время… На мое счастье, ее прерывает какой-то фразой кассир, и все что вертелось у меня на языке – а вертелось там очень много всего разного и нехорошего – остается при мне. «За что она так? Что я ей сделала?» - думает сейча