От редактора:
Это заключительная часть документальной книги "Вира якорь!", автор которой - мой папа, Егоров Владимир Николаевич - штурман дальнего плавания, капитан-лейтенант запаса, в советское время ходивший на Кубу, в Индию, Африку, Сирию и многие другие страны, переживший такие приключения, по которым можно снимать блокбастеры, спасший за годы своей работы множество жизней и неоднократно спасавшийся сам.
Средиземное море. Часть 22
Месяц за месяцем мы бороздили Средиземное море, переходили из одной точки в другую для встречи с кораблями эскадры. Я до сих пор помню все бухты и проливы этого огромного моря. Кажется, не осталось ни одного порта в этом море, где бы мы не побывали. А такие места, как Латакия, Сеута, Альхисерас, Гибралтар стали нам почти родными.
Но все эти морские приключения здорово омрачались моими семейными делами. Сын болел, жена посылала одну за другой панические радиограммы. Отношения были на грани разрыва. Обычное дело для моряков, почти все через это прошли. Я чувствовал, что придется что-то решать, до бесконечности так тянуться не может. А главное — сын. Надо было им серьёзно и долго заниматься. И я знал, что кроме меня этого никто не сделает.
В ноябре 1975 года мы в очередной раз зашли в Латакию. Интересного в городе для нас почти ничего: опять здесь какая-то оппозиция воюет по ночам с правительством и между собой. Ночью светомаскировка, военное положение, каждый третий сириец, непонятно зачем, ходит с автоматом. А, когда арабу попадает в руки автомат, ему уже трудно удержаться, чтобы не пострелять. Причем не важно в кого, лишь бы тебя боялись другие.
Но мы, несколько человек из экипажа, всё-таки пошли на берег размять ноги.
Возвращаемся усталые уже перед заходом солнца в порт. Там у причала, как договаривались, стоит наш мотобот. Из мотобота выскакивает на причал матрос и передает мне пакет от капитана.
В пакете я обнаружил пачку денег, почему-то дойч-марок, чью-то визитную карточку на арабском и английском языках, судовую печать и письмо от капитана Савина, примерно такого содержания:
«Владимир Николаевич! Мы получили приказ срочно сниматься к эскадре. Продукты мы получили почти все. Оставшиеся и оформление документов на груз должны быть завтра. Возьмите эти деньги, визитную карточку судового агента и попробуйте найти в городе агента и оформить соответствующие документы. Продуктов взяли на очень большую сумму. Шлюпка вернётся и будет вас ждать в порту до 4-х утра. Если к 4-м не вернетесь, мы уйдём без вас. А вы добирайтесь в Союз как сможете. Визитную карточку и печать тогда нужно будет уничтожить. Паспорт свой отдайте моряку и никто не должен знать, что вы с эскадры. Письмо это тоже отдайте моряку. Всего хорошего. Капитан Савин».
Вот такой печальный момент! Надо же — «всего хорошего»! Конечно, уйти можно было с рейда и без оплаты. Но это дело чести для капитана — расплатиться со всеми долгами на берегу до отхода. Это мне понятно. Но, с другой стороны, ночью, в условиях военного положения, не зная языка, найти в Сирии человека, которого никогда в жизни не видел, без адреса — это задача для Джеймса Бонда. При этом в Сирии на английском практически никто не говорит, а я, кроме «Аллах акбар!», тоже по арабски ничего не знаю. Да и учили меня 6 лет не на шпиона, а на штурмана.
Но приказы надо исполнять. Отдал паспорт и письмо моряку, с легкой грустью попрощался с моряками и пошел, уже в полной темноте, обратно в этот гостеприимный город. Вышел из порта на улицу, которая шла параллельно морской набережной. Довольно богатый район, хорошие частные дома. Но темно и на улице ни души.
Надо было с чего-то начинать поиски этого агента, затерявшегося в ночных просторах Сирии. Для начала решил разбудить этот спящий город.
Подошел к воротам первого попавшегося приличного на вид особняка и стал колотить руками и ногами в железные ворота. На втором этаже на секунду отодвинулась светомаскировка и опять стало темно. Я продолжал греметь воротами на весь квартал. Думаю: или откроют (но это вряд ли), или вызовут полицию. Конечно, могут и из автомата пальнуть, но будем надеяться.
Минут через десять ко мне на большой скорости подъезжает полицейская машина. Я прекратил штурм крепости. Из машины выскакивают трое полицейских, один с пистолетом, двое с автоматами. Это уже легче: есть хоть с кем поговорить на этой опустевшей улице.
Полицейские, как это почему-то принято у полицейских всего мира, потребовали, чтобы я поднял руки и очень тщательно прицеливались в меня. Близко подходить боялись.
Я был в штатском, но внешним видом, конечно, сильно отличался от местных арабов. Это, видимо, меня и спасло. Своего они, от собственной трусости, пристрелили бы сразу, а потом, посмертно, может быть поинтересовались, зачем он шумел.
Руки я поднимать не стал, а вытащил из нагрудного кармана рубашки визитную карточку агента. И на английском попытался им объяснить, что мне очень нужен этот человек.
Увидев родную арабскую вязь, полицейские немного успокоились. Потом до них дошло, что я с русского танкера и мне нужен судовой агент. Посовещались между собой и жестами спрашивают меня, а сеть ли у меня деньги. Я показал им пачку дойч-марок. Это, конечно, было рискованно, но что делать? Они всё равно могли меня обыскать. При виде пачки ребята совсем успокоились, кивают головами, мол, это очень хорошо.
Тут, очень кстати, по улице проезжает мотоциклист. Полицейские останавливают его, он сначала очень испугался. Я так понял, что в темное время суток в связи с военным положением движение в городе было запрещено. Но полицейские его успокоили и разъяснили, что он временно поступает в моё распоряжение и что деньги есть. Тут же выяснилось, что мотоциклиста зовут Махмудом. Да они там почти все Махмуды. Я показал ему визитку агента с адресом и деньги. Настроение у него сразу улучшилось. Вместо подземной тюрьмы появилась надежда заработать в немецкой валюте.
Махмуд оказался сообразительным парнем. Он делает мне знак рукой: «Садись!», и мы помчались по ночному городу в поисках этой конторы.
Контору мы нашли, но, как и следовало ожидать, она была закрыта. Но Махмуд не растерялся, посадил меня, и мы снова поехали куда-то в темноту. Остановились перед каким-то деловым зданием, на первом этаже сквозь светомаскировку пробивается свет Над крыльцом бронзовая дощечка на родном английском: два судовые агенства, западногерманское и голландское в одном помещении.
В офисе сидели, склонившись над столами, два молодых мужчины, голландец и немец. Оба очень удивились моему приходу. Слава богу, это были европейцы и хорошо знали английский.
Я показал им визитку нашего агента и объяснил ситуацию: нашему танкеру необходимо срочно сняться из порта, а мы еще не оформили документы на оплату груза.
Они, оказывается, хорошо знали нашего агента и рассказали моему мотоциклисту где он живет. Это было очень кстати. Наконец-то я напал на след нужного мне человека.
Поблагодарил европейцев, те очень доброжелательно ко мне отнеслись. Тоже сказали, что им очень приятно было встретить белого человека в такой глуши. Я, между прочим спросил, почему они ночью сидят на рабочем месте, как стахановцы. Причина оказалась простая: дома все равно делать нечего, а тут хоть какое-то развлечение — работа. Да, к тому же, здесь в центре города безопаснее, особенно европейцам. Посоветовали мне вести себя осторожнее.
Снова мы поехали через весь город искать указанный адрес. Нашли этот дом. Пятиэтажка, подъезды без дверей, света не видно. Постучали в нужную квартиру. Долго никто не отзывался. Потом кто-то заговорил по арабски через дверь. Махмуд стал горячо объяснять что-то, дверь открылась, на пороге стоял мальчик лет 14 — 15. Из-за его спины испуганно выглядывали две женщины и кучка маленьких детей.
Парнишка с трудом мог связать пару слов на английском. Выяснилось, что папы нет дома. Папа вообще редко ночует дома. Обычно он проводит ночи в игорном клубе. Махмуд сказал, что знает, где это. Надо опять ехать через весь город.
Это очень по-арабски: военное положение, движение ночью запрещено, полное затемнение города, но игорные заведения и рестораны работают исправно. Нечто похожее я видел пять лет назад в Египте.
Нашли мы и этот карточный клуб. Вход в подвал, на дверях стоит охранник. Увидев меня, он так растерялся, что забыл меня остановить. Махмуд не решился войти, а я, не теряя время на охранника, открыл двери и вошел.
Внутри большое, роскошно убранное помещение, освещение какое-то сиреневое. В два ряда стоят столы, покрытые зеленым сукном. На столах кучи денег и карт. Полная тишина, только бумажный шелест банкнот и карт. Игроки все шикарно одеты. Некоторые в национальных шелковых тряпках, другие во фраках с белыми манишками.
Как только я вошел, все игроки как по команде повернули ко мне головы. Шелест денег и карт прекратился. Не знаю. какие мысли у них появились в головах, но выглядело это, конечно, странно. Среди ночи без стука в игорный зал вламывается какой-то белый в застиранных джинсах и кожаных сандалиях на босу ногу.
Ко мне мгновенно подскочил метр-распорядитель с побледневшим лицом, холёный такой молодой араб, тоже в смокинге и с перепугу начал бормотать мне по-арабски. Я протянул ему визитку агента и по-английски сказал, что мне срочно нужен этот человек. На удивление, мэтр знал английский. Он с облегчением вздохнул, понял, что никакой опасности нет, и любезно отвечает, что, да, действительно этот человек часто бывает здесь. Но, сегодня его нет и вряд ли он уже будет.
Заметив моё разочарование, мэтр поспешил сообщить, что здесь же, этажом ниже, в ресторане находится шеф агента — владелец агентской фирмы и он, возможно, сможет мне помочь.
Спустились еще этажом ниже. Это уже глубоко под землей. Не следует удивляться, что ресторан под землей — там прохладно даже в сильную жару.
Это заведение было построено для избранных. Большой зал, разделенный низкими перегородками на отдельные кабинеты, разноцветное неяркое освещение, тихая очень красивая восточная музыка. Ни одной женщины. Их исламисты в рестораны не пускают (может быть и правильно?) Мебели тоже нет. Величественные мужчины в шелковых балахонах сидят по-турецки на коврах. Вместо стола — небольшое возвышение, накрытое скатертью. Спиртного тоже нет (а вот это уже неправильно!). Зато ощущается явственный запах опиума. Все говорят тихо, никакого ресторанного шума. Не то, что у нас в Союзе. У нас иногда из-за шума и пьяных женщин в ресторан заходить противно.
Зашли в кабинет, где отдыхал шеф. Он и еще трое арабов торжественно сидели на коврах вокруг «стола» и что-то жевали. При моём появлении они ничего не сказали, только удивленно подняли брови. Я объяснил, что вынужден потревожить их по делам морского бизнеса. Шеф сразу понял в чем дело.
На хорошем английском он пригласил меня присесть и предложил что-нибудь покушать и даже выпить, учитывая моё славянско-христианское происхождение. Я пошутил: нет, нельзя, Аллах мне этого не простит! Мусульмане рассмеялись. Один из них спросил: «А что, ты веришь в Аллаха?» Я ответил, что когда я хожу по сирийской земле, то верю. Особенно ночью, когда сильно стреляют. Арабы усмехнулись и закивали головами: да, у нас сейчас опасно.
Я всё-таки кое-как уселся, поджав под себя ноги. Арабы добродушно усмехались, глядя на мои гимнастические упражнения на ковре.
Шеф-араб поинтересовался, а есть ли у меня с собой накладные на груз или хотя бы список полученных товаров. У меня, кроме судовой печати и моей подписи, ничего не было. «Список товара, я думаю, есть у агента».
Шеф немного подумал и высказал предположение, что агент сейчас может быть у своей любовницы. Надо туда поехать. Но это далеко. В другом городе, в Баниасе. Телефонной связи сейчас нет. Ехать километров 60. Кроме того сейчас ночь, движение запрещено и стреляют.
Я ответил, что это ничего, я уже почти привык к стрельбе, а 60 км на мотоцикле — это пустяк. Да и Аллах нам поможет. Каждый раз, когда и произносил имя Аллаха, все четверо, как по команде прикладывали ладони ко лбу, затем к губам и к сердцу. Я не сразу сообразил, что и мне следовало так делать.
Шеф-араб через мэтра позвал моего мотоциклиста и объяснил ему, как надо найти в Баниасе дом этой женщины. И хотел дать денег Махмуду, но я его остановил, деньги у меня есть. Мы попрощались. Шеф сказал, что, если я не найду агента в Баниасе, то мне лучше вернуться сюда в ресторан, мы вместе что-нибудь придумаем.