В послевоенное время бабушка рассказывала ей сказки, теперь девочка рассказывала их сама. И не просто рассказывала — пела. Бабушка была права: нет на свете ни одного такого светлого человека, как моя бабушка. И домик в селе рядом со Смоленщиной тоже был в те годы светлым, и леса на юге были светлыми, и рощи на севере. Но это только, когда мы, дети, были дома, — в безоблачные солнечные дни. В дни других, ненастных и пасмурных, дом встречал нас хмурыми тучами, а лес — тенью, и деревья в нем стояли хмурые, как люди. А если говорить о будущем, то дом ждал нас с неярким солнечным светом, солнечный свет встречаем нами, ветры приносили нам тепло, ясные дни навевали нам добрые помыслы, а тучи несли в дом серую грусть, да и эта грусть оживала, когда небо, как бы хмурясь, начинало покрываться перистыми облаками. Вырисовывался дом-мираж, дом-иллюзия, дом, который невозможно построить. И вот посреди всего этого уютного дома, на самом его видном месте, словно бы дар предвидения, я увидела вдруг в