1. То, что можно назвать историей, хотя бы это было и не совсем точно, есть изменения, свершающиеся с предметом при движении его во времени. Обыкновенно говорят о необратимых изменениях. Но изменения циклические, то есть в той или иной мере обратимые, тоже можно назвать историческими, ибо, во-первых, изменения историчны на всём протяжении времени цикла пока он не завершён и предмет не вернулся к исходной точке движения; а, во-вторых, только идеальный предмет мыслим как движущийся циклично и не испытывающий больше никаких изменений, реальный же предмет, при всей цикличности своего движения, испытывает влияние многих факторов, приводящих его к старению и гибели (таковы циклически движущиеся небесные тела, которые, двигаясь циклично, имеют всё же некий генезис, развитие и претерпевают в конце концов гибель).
2. Предмет, который движется во времени, есть предмет исторический. Не следует думать, что исторично лишь общество людей или отдельные человеческие индивиды. Человек и его общество суть часть мира, пусть и выделившаяся из него. Изменения в обществе и изменения в человеке происходят в ежедневном и ежечасном общении с миром. При этом как отдельный человек, так и общество выступают и в качестве субъекта действия на мир, так и в качестве существ страдающих, то есть претерпевающих воздействие мира на себе самих. Но и мир в свою очередь тоже выступает действующим и страдающим существом в общении с отдельными человеческими индивидами и обществом в целом. Так что имеет место взаимодействие мира и человека и обмен ролями в этом взаимодействии.
Вообще мир, то есть всё что существует (включая в него человека-индивида и общество многих людей), может быть разделён на людей и природу. Природа — это мир минус люди. Но это вычитание всё же условно, в меру выделенности людей из мира. Не стоит забывать, что выделенности окончательной людей из мира никогда не будет, так что люди суть выделившаяся из мира несколько обособленная его часть, вполне родственная второй части мира, так называемой природе.
Но нам важно здесь зафиксировать предмет истории, связанный не с движением природы во времени (она в нём прекрасно движется, не испытывая каких-либо затруднений, и потому целиком оказывается историчной от Большого Взрыва, создания и начала времени и до скончания времён и полного рассеяния частиц мира в так называемой тепловой смерти), а с движением во времени людей. Этот предмет очевидно составляют (1) сами люди; (2) общество людей, как более высоко организованная общность, не сводимая к простой сумме индивидов, её составляющих; (3) та часть природы, которая вступает во взаимодействие с обществом людей и отдельными человеческими индивидами.
Поскольку люди не только воздействуют на природу и получают от неё оплату по выставляемым ей счетам, но и воздействуют друг на друга и претерпевают воздействие друг от друга, а общество и есть такая часть природы, которая в своей специфике формируется взаимодействием природных индивидов друг с другом и только потому готовым воздействовать на окружающую природу как своё целое и как своё же целое претерпевать воздействия внешней этому целому природы, — постольку специфическим предметом истории можно назвать ту часть мира, которая обратила действие на себя, сформировала из индивидов, составлявших эту часть, некое целое, которое в свою очередь готово воздействовать и воздействует на окружающую его природу. А с учётом продолжающегося воздействия этой части на саму себя, то есть некоей деятельной рефлексии, стоит сказать о воздействии этой части не только на природу, но и на всё целое, то есть на мир. Специфика человека и общества во взаимодействии с миром. Историческом взаимодействии, то есть меняющем предмет во времени: (1) меняется часть природы, подпавшая под воздействие общества; (2) меняется общество и по мере этого воздействия и в специфическом воздействии на само себя; (3) меняется мир как совокупность общества и природы. А если заметить в обществе его самоизменения как релевантные его воздействиям на природу, то целостное воздействие общества на мир будет особенно выразительным именно в этом соответствии внутренних изменений общества внешним изменениям природы.
Мир можно мыслить как от начала до конца историчный, правда историчный в разной степени: от историчности второй степени в обществе, (1) меняющем себя и (2) меняющем природу, до постепенной убывающей историчности тех частей природы, до которых человек ещё не добрался, но которые (3.1) меняются опосредованно (через изменившееся соотношение с изменёнными человеком частями) или (3.2) меняются не под воздействием человека, а испытывая воздействия других частей природы.
3. Разобравшись с тем, что движется, впору определить типы движения.
Самые простые типы механического движения — (1) равномерное прямолинейное и (2) круговое с постоянной линейной (угловой тож) скоростью при неизменном радиусе.
Комбинация движений прямолинейного с круговым даёт нам любое мыслимое (3) криволинейное движение, (3.1) замкнутое или (3.2) незамкнутое.
Добавление ускорения, замедления и остановки даст нам (1) прогресс, (2) регресс и (3) прекращение движения. Относительно рассматриваемого предмета истории последний случай означает не стагнацию или перерыв в движении, предпринимаемый для отдыха, а попросту смерть предмета истории, разрушение его с последующим переходом на более низкий уровень организации бытия: минерализацию живого и разрушение инфраструктуры цивилизации. И это потому так, что люди не могут не двигаться во времени и не могут не производить обмен веществ с природой.
Первоначально кажется, что возникновение, рост, уничтожение плохо поддаются описанию с помощью прямолинейного и кругового механических движений.
Однако вот уже остановка движения, полный покой, мыслима как итог уничтожения, двигаться больше нечему.
Рост мыслим как движение от центра к периферии при сохранении пребывания на всей траектории, то есть опять-таки как осложнённое сочетание окружности (в данном случае — круга, чтобы внутреннюю часть окружности оставить за развивающимся предметом) и прямой линии.
Возникновение мыслимо как движение из точки по линии с пребыванием на всей траектории движения, приобретение точкой линейных размеров. Или как увеличение радиуса окружности из нулевого к отличному от нулевого с пребыванием разросшегося центра во всех радиусах и по всей окружности.
Не нужно думать, что сказанное относимо лишь к росту инфраструктуры общества, росту населения и т. п. Рост познания, образования и обращение к истории общества вообще и истории познания в особенности также описываемы окружностью и прямой линией. Так, например, история — всегда рефлексивна. Поэтому как бы процесс истории геометрически ни представлялся, сознание историка непременно свершает круг, обращая исторический процесс из конца (времени жизни историка) к началу (времени, с которого начинает историк излагать события). На истории познания круг виден ещё более отчётливо: рефлексия предмета, совершаемая в его познании, дополняется второй рефлексией в истории познания. Тут всё двоится от кругов. Каждому глазу по кругу.
4. Наиболее чистый вид движения исторического предмета есть движение с постоянной скоростью, неважно мыслить ли его круговым или прямолинейным. В жизни общества и отдельного человека циклы неизбежны: (1) сезоны в сельском хозяйстве, (2) цикл завершения производства одной единицы промышленной продукции, (3) смена дня и ночи, важная для активности организма человека, привыкшего спать по ночам, (4) цикл приёма пищи и её переваривания, (5) месячные циклы женского организма, (6) цикл беременности и деторождения и т. п., и т. д. Поскольку же жизнь человека и общества, даже мысля их состоящими из одного большого цикла, который занимает всё время существования исторического предмета, включает в себя множество меньших циклов, последовательность циклов неизбежно мыслима как линия.
Этот чистый вид движения с постоянной скоростью приводит к простому воспроизводству исторического предмета без его роста или убыли.
(1) В этом случае убыль и прибыль населения приводит к балансу, численность населения не растёт.
(2) Количество и ассортимент продуктов, создаваемых промышленностью и сельским хозяйством, постоянны; и всё то, что производится, полностью потребляется, излишков нет.
(3) Познанию нет нужды прогрессировать, образование транслирует однажды открытое или выработанное знание, которое оказывается достаточным для простого воспроизводства текущего общества.
При этом уровень развития данного исторического предмета может быть как весьма высоким, так и крайне низким. Главное, что нет никакого прогресса или регресса данного предмета, а уж тем более никакой его гибели; да и рождения чего-то принципиально нового здесь не предвидится.
Не стоит осуждать такое общество, которое свело к минимуму исторические изменения себя самого и участка мира, с которым оно контактирует. В конце концов и всякое прогрессирующее общество полагает прогресс как движение к цели. А тут цель достигнута, если хотите — прогресс уже свершён и больше в нём не нуждаются. В этом балансе обмена веществ с миром и полноты осознания этой связи, а также осознания самих себя люди могут быть вполне счастливы. И никакие искания, никакие новые технологии их могут не занимать. Не предлагайте азбуку Морзе людям, владеющими мобильной аудио- и видеосвязью. А способным к телепатии не навязывайте новенький iPhone 47. Но особенно не предлагайте сии достижения технологии обществу, члены которого склонны к одинокому созерцанию, друг с другом общаются довольно редко и им вполне хватает общих собраний в клубе или на площадях.
5. Замедление или, иначе, отрицательное ускорение можно связать с любым из моментов времени: бывшим, бывающим или будущим.
Пусть замедление движения переживается как нечто негативное и разрушительное. И с такой его ценностью оно мыслимо, конечно, как (1) целиком пребывающее в прошлом. Но тогда к настоящему общество должно уже избавиться от него посредством прошлого же ускорения, а перспективы будущего рисовать как прогрессивные или балансные на уровне достигнутой скорости.
Но замедление, идущее из прошлого, может вполне коснуться и настоящего, то есть захватить оба последовательных момента времени. Тогда людям останется лишь как-то бороться с замедлением и надеяться на будущее, в котором с замедлением будет покончено. Золотой век — не только в прошлом, в котором он разрушен, но и в будущем, в котором он будет построен.
Замедление можно мыслить и как идущее из прошлого и охватывающее все три момента времени: замедление из прошлого приходит в настоящее и тянется к будущему. Очевидно тогда, что предельно далёкая точка прошлого, с которой началось замедление — средоточие всего положительного, к настоящему уже повреждённого и целиком подлежащего разрушению и гибели в будущем. Скорости обмена веществ с контактной частью мира не хватает, это постоянно ощущается, поэтому общество деградирует и гибнет, население сокращается, люди вымирают. Сладкими оказываются только воспоминания о золотом веке, целиком находящимся в прошлом.
Замедление, мыслимое (2) как нечто настоящее, то, что переживается именно сейчас и с чем именно сейчас и не совладать, заставляет остро ценить бывшее и будущее. В прошлое такое замедление уже не проникнет, разве что как воспоминание о не самых худших днях замедления, которое вчера было сравнительно приемлемо, но сегодня уже невыносимо. Но замедление может проникнуть в будущее. Поэтому ответственность перед будущим заставляет людей бороться с замедлением уже сейчас.
Замедление, мыслимое (3) как нечто грядущее, то, что поразит будущее, заставляет остро ценить прошлое и настоящее и страшиться будущего. Да, прошлое и настоящее могут переживаться как ценность, люди будут оттягивать приход будущего и ненавидеть его.
6. Ускорение, подобно замедлению, можно связать с любым из моментов времени: бывшим, бывающим или будущим.
Пусть ускорение движения переживается как нечто позитивное и созидательное. И с такой его ценностью оно мыслимо, конечно, как (1) целиком пребывающее в прошлом. Но тогда к настоящему общество должно уже избавиться от него посредством прошлого же замедления, а перспективы будущего рисовать как регрессивные или балансные на уровне достигнутой скорости.
Но ускорение, идущее из прошлого, может вполне коснуться и настоящего, то есть захватить оба последовательных момента времени. Тогда людям останется лишь как-то стараться сохранить ускорение и надеяться, что в будущем ускорение продолжится. Скудость, каменный и пещерный века — в прошлом, в котором они преодолены, в остальном прошлое вполне светло, настоящее прогрессивно, а будущее веет надеждой, что прогресс сохранится.
Ускорение можно мыслить и как идущее из прошлого и охватывающее все три момента времени: ускорение из прошлого приходит в настоящее и не оставляет сомнений в своём наличии в будущем. Очевидно тогда, что предельно далёкая точка прошлого, с которой началось ускорение — средоточие всего скудного и негативного, к настоящему уже преодолённого и целиком подлежащего чуть ли не забвению в будущем. Скорости обмена веществ с контактной частью мира настолько велики, что общество постоянно усложняется, технологически оснащается, а население растёт. Негативными оказываются только воспоминания о точке невозврата, пункте старта прогресса, — пункте, целиком находящемся в прошлом.
Ускорение, мыслимое (2) как нечто настоящее, то, что переживается именно сейчас и с чем именно сейчас приходится иметь дело, переживается как деятельное благополучие и активное счастье. В прошлое такое ускорение уже не проникнет, разве что как воспоминание о точке старта ускорения, печальном тогдашнем состоянии, теперь уже, слава Богу, преодолённом. Но ускорение может повредиться в будущем. Поэтому ответственность перед будущим, перед потомками за темпы прогресса заставляет людей заботиться о сохранении ускорения уже сейчас.
Ускорение, мыслимое (3) как нечто грядущее, то, что поразит будущее, заставляет прошлое и настоящее остро завидовать будущему и ценить будущее как грядущий рай. Да, прошлое и настоящее могут переживаться как кошмар, люди будут ненавидеть их и пытаться избавиться от них, благословляя приход будущего.
7. Ещё одна категория, которая вместе с историческим предметом, временем, движением, скоростью, замедлением и ускорением оказывается важной для построения философии истории, есть категория меры. Нетрудно указать пределы, которых мера не терпит, но которые принципиально возможны в данном построении и к которым реалии всё же могут стремиться, какими бы фантастичными эти пределы ни представлялись.
(1) Так, численность общества мыслима и как нулевая, и как состоящая из одного человека, и как бесконечная. В первом случае двигаться во времени некому; во втором одному человеку не с кем общаться, так что общества всё ещё нет и двигаться во времени человек будет, а общество не поддержит его в этом движении; в третьем — люди плотно заполнят собой весь мир, переплетаясь руками и ногами и оставаясь, естественно, в полной неподвижности, им не только во времени, им никак двигаться будет невозможно.
(2) Скорость обмена веществ с сообщительной частью мира, а также скорость общения друг с другом возможна для людей и как нулевая, и как конечная, и как бесконечная. В первом случае люди умерли или их попросту здесь нет; во втором случае люди сносно существуют; в третьем — в мгновенье ока перерабатывают все ресурсы всего мира, всё что можно сообщают друг другу, а дальше им уже нечего делать, в этом обществе скучающих богов.
(3) Замедление и ускорение мыслимы и как нулевые, и как конечные и как бесконечные. В первом случае имеет место постоянная скорость обмена веществ с миром и сообщений между людьми. Жить можно, но порядок жизни, её уклад нисколько не меняется. Конечно, если эта скорость не постоянно нулевая. При конечных скоростях замедления и ускорения, то есть во втором случае, идёт нормальная историческая жизнь с её поражениями и победами, несчастьями и удачами. В третьем случае, бесконечная скорость замедления приведёт к мгновенным бесконечнократным провалам исторического предмета в самого себя, превращению его в точку и полному испарению его из этого мира. А бесконечная скорость ускорения приведёт к мгновенным бесконечнократным разрастаниям исторического предмета до границ мира и бесконечнократным же судорогам его стремления из мира вырваться.
Описания пределов показывают крайние состояния, в которые может попасть исторический предмет. Мера в движении исторического предмета позволяет не доводить его до этих крайностей. Но эта мера не должна быть досужей выдумкой, хотя там, где участвуют люди, соображения их ума не могут не учитываться, человеческий ум может участвовать в выявлении этой меры.
8. Наконец, ещё без одной категории нам здесь не обойтись. Это цель, которой в связи с людьми не стоит касаться без ума. Целеполагающий ум задаёт стратегии бытия и отдельного человека, и целого общества, и целого исторического предмета (общество плюс сообщительная часть мира). (1) Совершенно определённо устроено и движется во времени общество, нацеленное на просто бытие и радости существования. И (2) совсем иначе должно быть устроено общество, нацеленное на познание мира, видящее в этом познании свою миссию. Общество с минимальной рефлексией и общество, расширяющее рефлексию себя до рефлексии мира, — совершенно разные общества. Хотя формально они вполне описываемы в их движении во времени с помощью рассмотренных выше категорий. Поскольку же смысл получается разный, не ухватываемый этими категориями, нам здесь к категории времени совершенно необходимо присовокупить также и категорию вечности. Вечность есть собранное в одну точку время. Тогда как время — подвижный образ вечности. В вечности означенный смысл существования, то есть цель, виден как на ладони, ибо весь предназначенный путь обществом пройден, чего оно достигло — стало ясным.
9. Итак, история — это процесс необратимых изменений, свершающихся с отдельным индивидом и человеческим обществом в целом с включением в эти изменения тех краёв мира и природы, каковые края заняты в обмене веществ с обществом и индивидом, тогда как другая часть не-общества, исторически меняясь не от людей, всё же составляет природно-исторический фон человеческой истории.
Процесс изменений свершается с некоторой скоростью, определяемой от нуля до бесконечности; с некоторым ускорением, определяемым от нуля до бесконечности; с некоторым замедлением, определяемым от нуля до бесконечности, и описывается простейшими фигурами механического движения — движения прямолинейного, кругового и их сочетания. В сочетаниях же легко придумать и винт, и штопор, и воронку, и спираль с увеличивающимся радиусом...
Смысл свершения исторического процесса задаётся целью, формулируемой умом. Полнота исполненности цели становится ясной в вечности.
История — это процесс, по которому видно, как часть мира ставит себе цель своего существования и старается добиться этой цели. При этом цель может быть как связана сугубо лишь с самой этой частью, так и выходить несколько за её пределы. Но даже и так, порой, выходить за пределы себя, части, что цель бытия части мира будет охватывать собою целый мир. Философ, мыслящий о мире, тому живой пример.
2016.06.01.
