У основоположника американской литературы – Джеймса Фенимора Купера, вряд ли в настоящем времени много поклонников. Этот автор на любителя. Иные вполне высоколобые индивиды признаются: в отрочестве - а именно школьной аудитории, принято считать, исходя из того, что книги Купера в принципе относятся к историческому и приключенческому жанру, назначены произведения этого писателя – они не смогли до конца одолеть ни одного его романа.
Действительно те, кто берется читать «Последнего из могикан» или «Шпиона», особенно в полной их версии, привлеченные иллюстрациями, обещающими увлекательный военный рассказ, могут испытать разочарование. Фенимор Купер воспитывался на английской литературе 18-го века с ее своеобразной стилистикой, широко известные образцы которой – «Путешествия Гулливера» и «Робинзон Крузо», полны смысловых эпизодов, которые действительно не прожуешь без ста граммов. Эпопея о Кожаном Чулке – это вам не изящные опусы Александра Дюма, где события следуют причудливой вереницей. Чтец рискует увязнуть во фразеологических загогулинах, длиннотах описаний природы и быта, потеряться в затянутых диалогах, порой изложенных таким высокопарным штилем, что вслед за знаменитым режиссером впору воскликнуть, - «Не верю!». В смысле, не могут классическим языком говорить охотники, неграмотные лесорубы и дикие индейцы.
Притом, у Купера действие по-настоящему разворачивается где-то с середины его толстенных книг. В «Зверобое» на пятиста с лишним страницах, хотя он анонсирован как «Первая тропа войны», от силы насчитывается четверо убитых. Если не считать павшей от шальной пули Хетти Хаттер во время зачистки племени гуронов «спецназом» в ярко-красных мундирах: рота капитана Уэрли на удивление за какие-то сутки с момента посылки гонца за помощью добралась от форта на Мохауке до лишенного цивилизации озера Мерцающее зеркало, где и происходили события в романе. Английские солдаты прибыли исключительно вовремя, когда индейцы, вместо того, чтобы прикончить пленника «чик – и ты уже на небесах», долго извращались ради испытания твердости его духа, стреляя из карабинов, меча томагавки с намерением отсечь Зверобою, привязанному к дереву, кончики волос, но не повредить ушей, и уже потеряли терпение. Но все это чистый экшн, которого, как уже сказано, здесь явно мало, следовательно, из числа подростков читать роман с должным пониманием могут лишь закоренелые, не по годам умные ботаники (к их категории я к великому сожалению не относился). Вообще, если пытаться воспринимать произведения этого автора за чистую монету, получится некий комизм. Главный герой в первой книге упомянутой пенталогии описан как простодушный юноша, которому не исполнилось и двадцати лет, не умеющий читать и писать, скромный, с беззвучным смехом, что на самом деле – признак ироничного и преисполненного чувством собственного превосходства отношения ко всему окружающему.
С образом рубахи-парня, воспитанного в вигвамах делаваров, лесного жителя, казалось бы, абсолютно не вяжется его роль гуру, его нудные нравоучения, уместные в устах старика, и философские мысли, указывающие на искушенность во всех проблемах планетарного масштаба. Он настолько внутренне идеален, что подстрелив орла при испытании ружья «оленебой», подаренного влюбленной в него красавицей Джудит Хаттер и отвергнутой по соображениям морали, кается на предмет своего тщеславия и легкомыслия. Он против насилия в своекорыстных целях, называет болваном силача Непоседу, способного в одиночку избить целый отряд ирокезов (что тот продемонстрировал в схватке на платформе озерного «замка» Выхухоли), отправившегося в индейский лагерь за скальпами. В то же время Зверобой готов ответить на любой удар так, что мало не покажется. Есть в этом романе и женский архетип «вселенского духа», воплощенный в младшей сестре Джудит – Хетти. Все действующие лица назойливо называют ее слабоумной, и сама она козыряет своим статусом убогой личности, хотя на самом деле эта девушка только лишь безгранично честная и прямая, что, видимо, по англосаксонским понятиям - свидетельство низкого интеллекта. Довольно глупа всего одна ее фраза, - «Вы Бампо, а я Хаттер. Бампо звучит не так красиво, как Хаттер, не правда ли?». В остальном она воспринимается как личность незаурядная, волевая, не подверженная страху даже в момент своей агонии в результате смертельной раны.
Надо сказать, повествование пронизано аллегорией, тайными смыслами, до поры до времени скрытыми, точно группы краснокожих под пологом девственных лесов. Картины природы в нем особенно мастерски сотворены. Так и представляешь себе игру света и тени, июньский день в безмятежности тишины, залитые солнцем верхушки исполинских сосен, ветви ив, низко склонясь, полощутся в прозрачной воде. Быстротечный вечер, багряный закат, и вот над холмом появилась звезда, которая служит сигналом к назначенному свиданию, и ковчег в сгустившихся сумерках тихо скользит по глади озера Отсего. Вся эта величественная красота оставляет равнодушными старого пирата Тома Хаттера и молодого разбойника Гарри Непоседу – типажей нарождающейся американской нации, но гляди же – создали ведь такие грубые и жестокие люди великую цивилизацию, с которой, правда, Фенимор Купер (от неурядиц элементарно спившийся) на определенном этапе жизни находился в конфликте. И писатель разделил судьбу своего Зверобоя - Соколиного глаза, которому один питерский поэт посвятил замечательные строки:
А главное, что в нашем скотском мире,
Ты неуместен суетно стократ,
Как белый фрак в загаженном сортире,
Мой благородный бледнолицый брат.
Но все мои нездешние обиды,
Ты не держи за некий правый суд,
Пустые словеса слепой Фемиды
Моей души уже не потрясут.
Ведь пули моего оленебоя
Всем тем, кто томагавк еще припас,
Пусть и без грез, взлелеянных тобою,
Штампуют справно дырки между глаз.
А еще в «Зверобое» изложено много простых истин. Например, о том, что мертвых надо чтить как живых, что нельзя дурно отзываться о друге за его спиной, не следует покушаться на чужие скальпы, иначе рискуешь лишиться собственного, а грехи настоящего могут осложнить жизнь в будущем. Так что, читайте Фенимора Купера, господа: чтобы этот писатель понравился, его надо хорошенько распробовать!