А помнишь, пап, какой длинной раньше была весна?..
Наши яблони – перешептываясь, щипались веточками. Мы сажали их, помнишь? Ты копаешь, я держу за ствол, а он как мой палец, тоненький. Что это за яблоня, пап? Яблони вон какие у всех вокруг – в белом кружеве, как невесты! А эти, девчонки – тонкие ножки, выбеленные гольфики, жидкие цветочные бантики.
Помнишь, пап, какой длинной раньше была весна?
Как хотелось скорее лета. Чтоб не пчелы, а яблоки побыстрее. Ты смеялся: "Весна пролетит – не заметишь! Всему свое время! Яблоки только после цветов!"
Мне казалось, что это так просто! Я и сделала, раз! – и нет на них больше цветов! Но и яблок не стало, обидно.
Помнишь, пап, какой длинной раньше была весна?
Как душно тянулись дни, перепачканные раскрошившимся в пальцах мелом.
Как хотелось, чтоб вместо тетрадки – сирень. Находить пятилистный, жевать, через горечь загадывать: "Чтоб школа пропала!"
И бродить. Под невесомыми белыми брызгами черемухи, стуча сердцем, сплетая пальцы.
Помнишь, пап, какой длинной раньше была весна?
На весну у нас память, конечно, некрепкая. К ней не привыкнуть, не запомнить. Она всё равно выскочит из-за угла гроздью белых душистых цветов. Будет махать ароматными липкими пальцами. Смеяться, брызгая первым майским дождём...
И среди этого праздника жизни – ты. Обалдевшая, пьяная, новая.
Знаешь, пап. Говорят, ты счастливый, пока можешь стоять между временем. Слева – родители. Справа – дети.
И, пока мы сидим за накрытым столом – над вареньем из яблок деловито пчела круги нажужживает. Ты с внучкой сажаешь новую – тонконогую, в гольфиках.
Вот твоя, пап – слева. Вот её – справа.
А посередине – моя. Вся в белом кружеве.
И я вижу, пап, вижу. Какой быстрой теперь стала весна...
