Мне изредка снятся совсем политические сны! Это трындец как смешно и страшно одновременно! А может, это какие-то неизвестные мне симптомы? Впрочем, не суть, я просто записывала сны.
Городничий, невысокого роста мужчина, одетый в форменный чиновничий мундир XIX века с тугим, натирающим шею, воротником, и в ужасно тесные сапоги, морщась от неудовольствия, вошел в зал заседаний, где в таких же тесных мундирах и крайне неудобной обуви сидели чиновники. Городничий воссел на свое место и сексуально-хрипловатым голосом произнес:
- Я пригласил вас, господа, с тем…
Но не успел он договорить первую, такую важную фразу, как его немедленно перебил толстенький суетливый Земляника:
- Які ще «господа»? Чи вам тут, тьху, Лєнком? Пане президент, звертайтеся до Кабміну як належить!
- Панове! – обреченно вздохнул «городничий», - я запросив вас сюди, аби… той… повідомити вам…
Он запнулся и обвел присутствующих взглядом актера, забывшего слова на сцене.
- А как на мове «пренеприятнейшее»?
- Як, як… ніяк! Понатягали на нас чорт зна що, де ви бачили щоб козак отак вирядився? Чи в театрі нема свиток? – проворчал тот, кто должен был играть Ляпкина-Тяпкина.
Как и предписывал Гоголь, Ляпкина-Тяпкина играл министр, который и в действительности прочитал в своей жизни пять или шесть книг, и потому был несколько вольнодумен.
- Да при чем тут ваши свитки… Я хотел как-то покреативить, надоело каждый раз одно и то же. Между прочим, вопрос, который нам предстоит рассмотреть, и в самом деле пренеприятнейший.
- А я наполягаю! Звертайтеся до громади державною мовою, пане президент! Чи ви вже забули, хто саме та для чого допоміг вам сісти в це крісло? – Земляника перешел на фальцет, чем внес еще больше недовольства в настроение собравшихся.
Кричать он начинал всегда, когда слышал что-нибудь пугающее. Но и сам русский язык для него был пугающим фактором.
- Ага.. забудеш із вами. Коли ви мені про це щодня нагадуєте! Тож як? Працюємо, чи будемо і далі…
Городничий снова запнулся на слове и обернулся к секретарю Юленьке:
- Быстро подскажите мне, как по-украински будет «препираться из-за пустяков»?
Юленька кивнула и вынула смартфон, на котором у нее была установлена программа «Переводчик».
- Сперечатися через ці дрібниці, - бодро отрапортовала она, влюбленно и преданно взглянув на президента в костюме городничего.
Городничий поймал ее взгляд, это подняло ему настроение: великому артисту просто необходима любовь поклонниц, она дарит бесценные минуты вдохновения. Юленька в этом смысле была просто кладом, она обожала своего шефа и всегда была готова и реплику подать, и кофе в постель принести.
- Досить сперечатися, панове. Я запросив вас сюди не для того, аби гратися з вами в слова. В мене вкрай погана звістка: до нас їдуть…
- Та вже кажіть! Кого там ще чорти несуть до Києва? Чи, може, Путіна зустрічаємо, га? Бо для чого ще це лахміття? – Ляпкин-Тяпкин, довольный своей «вольнодумностью», заржал и положил ноги на стол, как американец.
От такого «вольнодумства» городничий слегка опешил и снова перешел на язык агрессора:
- К нам едут наши друзья из Вашингтона.
- Зачем это? – ахнул Земляника, мгновенно позабыв «державну мову» и со страху заговорив на великом и могучем.
- А может, денег подкинут? Или «джавелинов»? Хорошо бы… - мечтательно произнес тот, кому была поручена роль почтмейстера. Он плохо знал текст, да и само слово «почтмейстер» произносил с запинками, но при мысли о халявных «джавелинах» расслабился и подал голос.
- Нет, тут, я думаю, другое… - задумчиво вставил Ляпкин-Тяпкин, не убирая ног со стола. – Я думаю, они нас в НАТО принимать будут. Приглашение везут.
- Вы так считаете? – с надеждой спросил городничий. – Точно? Приглашение в НАТО? Хотя, да, это возможно. Я же тогда говорил этому ихнему… как там его… что Джо Байден должен сделать больше для нашей страны! Что должен открыть нам двери в НАТО! Что он, конечно, друг, но и денег должен больше давать. И он нас услышал! Слушайте, ребята… так может, по такому случае неплохо было бы и раскупорить другую-третью бутылочку шипучего, а?
Пан президент сам не заметил, как начал цитировать уже другое произведение запрещенного Гоголя, но все остальные министры Гоголя никогда не читали, и потому никто не обратил на это внимания.
- Юленька, организуйте нам… - городничий повертел в воздухе пальчиками, и Юленька, путаясь в длинных юбках костюма Анны Андреевны, помчалась исполнять поручение.
В собрании явно снизился градус напряженности. Всем стало легче, а когда на столе появились запотевшие бутылки с перцовкой, нарезанное сало и запахло вкуснейшими малосольными огурчиками, совсем захорошело.
- Когда вступим в НАТО, - заговорил городничий, смачно хрустя огурцом после принятой рюмочки, - надо будет праздник как-то организовать. Типа парада Победы, как у москалей. Пусть народ полюбуется на своих защитников, а? Как считаете?
- Не надо как у москалей, - поправила Юленька.
- Да. Надо будет еще лучше. Всем солдатам форму натовскую, всем звания сменить на натовские, всем натовскую зарплату, и салют обязательно. И еще что-нибудь эдакое… Ну, предлагайте, что я, один за всех думать должен?
- Щас! А нам тогда что? Лапу сосать? – Ляпкин-Тяпкин и тут думал о практической стороне дела. – Форма у них и эта хороша еще. Да и зарплату повышать смысла нет, люди привыкли. Ну, а звания – это можно. Это, пожалуй, вы умно придумали.
Налили еще по одной, поснимали, наконец, тесные мундиры, оставшись в вышиванках, белых облегающих лосинах и ботфортах. Разговор переключился на предстоящие летние каникулы, Мальдивы и Дубай.
Никто и не заметил, как Юленька куда-то вышла. Она вскоре вернулась и, что-то шепнув на ухо городничему, подала ему какой-то документ. Городничий изменился в лице. За столом повисла напряженная тишина.
- Что там? – испуганно пролепетал тот, который «почтмейстер».
- Нас просят не педалировать вступление в НАТО.
Голос городничего прозвучал как приговор.
-Не педалировать. Они именно для этого из Вашингтона приедут. Чтобы… не педалировать.
-Як це? Що таке «не підаліровать»? Я не розумію… Я взагалі не розумію російську! Негайно перекладіть мені, що таке «не підаліровать»!!! – заорал насмерть перепуганный Земляника.
- Вот приедут, так отпідаліруют – без переводчика поймешь, - горько произнес городничий и налил до краев. – Ну… не чокаясь.
Немая сцена была совсем по Гоголю.