Времена легенд… что оставили глубокий след в памяти мироздания. Сказки, былины, тридевятые царства, тридесятые государства... Арктида, Гиперборея, Атлантида, эльфы, альвы, великаны, маги, боги... Иль перворожденные, пришедшие с небесных глубин... В материальную матрицу этого мира. Порой кажется, уже сложно найти того, кто хоть что-нибудь не слышал о вышесказанном. (Если вы интересуетесь данной тематикой, можете заглянуть в мой материал о Гиперборее).
И отголосками древних таинств земля полнится. Сегодня вновь прислушаемся к шепоту иных - средь множества отзвуков.
Эссе 2018 года:
В наследии скандинавских народов, например, сохранилось предание о том, как жили когда-то на свете два рода древних богов. Родов, как явствует, водилось больше, но в нынешней легенде речь о двух. Асы, что властвовали в землях предков скандинавов, и Вэны… звались они также венды иль венеды. И жили все больше в благодатных теплых землях «за бореем», северным ветром, что словно оберегал их от прочих ветров. Венды были глубоко сведущи в искусствах разных. Скандинавские же асы, сказывают, склад имели больше всё научный и к ремеслам прикладной. Хоть, впрочем, это всё условности сказаний.
Жили древние в земных мирах, как говорят легенды, сколько пожелают и покуда не устанут от здешней матрицы с ее канонами материй. Следом поднимались к дому, в высшие миры, что равноценно - к звездам. К тем, откуда были родом. К небесным эгрегорам сквозь порталы матрицы Вселенной. Об этом больше знали, видится, хранители легенд гиперборейских, что за бореем спрятаны надежно.
Однако слово Валакирка встречалось в разных языках. Так, помнится, звалось созвездие Лебедь. Хотя известны нам и Малая Медведица с Большой. И Млечный Путь ведет в различные чертоги.
А может и к Земле вновь привести, коль пожелают души с звездными дождями возвратиться. И сызнова порадоваться жизни здешней. И явствует, что были все ж близки роды помянутых богов в истоке. И заключали брачные союзы. Разладам разным, как гласит легенда, положил конец союз любовный. Взял бог из асов в жены дивную красавицу из вендов.
Венды… этим именем порой звались и наши далекие предки. Как, впрочем, тайнопись глаголет, также предки кельтов. И потому наследие перекликается столь часто. И корни «вэн» и «вэл» сакральную играют роль. При верном прикасании. В целом же, мотивы мифологии, как эхо, отзываются друг в друге на всем пространстве индоевропейском. Да и не только лишь на нем. Истоки в мудрости таятся, и отголоски столь близки, сколь чутки. А дальше – пелена времен.
...Спустя века в том граде на воде, что все Венецией зовется, жил мистик-драматург, сеньор преславный Карло Гоцци. Он сказки-пьесы создавал для публики на радость. И был причудлив их сюжет. Одна носила имя птицы - «Ворон». И птица эта издревле известна близостью к магической стезе… Носителем считалась мудрости нередко.
А дело в сказке было так...
Однажды на охоте благородный король Миллон, властитель загадочной Фраттомброзы, подстрелил ворона. Тот сорвался с поднебесной выси на мраморное надгробие и обагрил его кровью. И разом грянул гром. Явилась королю и спутникам его неведомая сущность. Что величают почему-то «людоедом». Однако ж он людей не тронул. Только прогремел заклятьем. Мол, будешь пребывать, Миллон, в душевной хвори и страданьях, покуда не найдешь красавицу, которая бела как мрамор, красна как кровь, да локоном черна, как ворона крыло. Ну, проще говоря... Наслал на короля депрессию и был, как явствует, таков. Миллон мгновеньем погрузился в муки. И брат его Дженнаро, не в силах доле наблюдать сих горестей, любовью с состраданием ведомый, отправился на поиски прекрасной девы. И он найдет её… Но это лишь вступленье к мистерии, которой должно воплотиться необычно и волшебно. И драма здесь, и сказка есть… и аллегория эзотерического толка.
…И в благозвучном настроении интересно наблюдать сейчас ту жизнь, что обрела магическая пьеса под конец двадцатого столетия. Спектакль Театра Сатиры, телевизионная версия… Постановка, что успела вскользь заворожить когда-то в детстве, сохранившись в памяти туманным ощущеньем, теперь заиграла новыми красками. И, кажется, о чудо, понравилась мне более прежнего. Множество деталей, которые прежде взгляд созерцал вскользь, теперь вот отмечает, удивляясь. И что касается игры… в трех главных ликах. Ее хочется назвать утонченно-чувственной и порывисто проникновенной. Мистически-чуткой. С оттенком сказочности.
...Таинство творили: принц Дженнаро - Александр Воеводин, король Миллон - Анатолий Гузенко, принцесса Армилла – Татьяна Бондаренко, Руководитель постановки: В.Н. Плучек совместно с А.А. Левинским.
Магнетически-ключевое трио при содействии со-творцов создает на сцене атмосферу мистерии. Таинственное, трепетное ощущенье, что в подсознании сольется с ощущеньем сказок Карло Гоцци.
Участвует здесь и архетипический венецианский «карнавал». Череда персонажей второго плана, явленных в образах классических «масок» веницейских пьес и занимающих зрителя меж главных сцен и вперемежку с ними. Например, министр Тарталья, камеристка Смеральдина и Панталоне. Здесь он адмирал флота, что сопровождает принца Дженнаро в странствии. Принцу друг не помешает. Ибо на его долю выпал самый сложный путь в мистическом сплетении сюжета.
Дженнаро авантюрен, где-то ироничен, имеет, казалось бы, легкий характер, при этом чувствует глубоко. И взглядом, жестом, интонацией на выдохе и вдохе, усмешку с драмою сплетая, пространство зачарует. Любовь к брату ведет героя, и она же приносит испытания. «…а если не вручит он или выдаст, в чем здесь тайна… нарочно иль случайно…». Три дара везет он королю. Прекрасную невесту, сокола, коня… Да только узнает, как будто ненароком, что всякий из даров способен брату принести погибель. Напротив, не вручив дары или выдав тайну, себя наш принц погубит, обратившись в мрамор. Да, странная задачка мирозданья. Испытанье хитрое с магическим аспектом. И сложное решение найти Дженнаро должен. Чтоб и спасти, и сохранить. К иронии добавит он серьезность. Его партнершей в этой пьесе будет тайна.
Во спасение брата Дженнаро похищает Армиллу, дочь короля Дамасского Норандо, при том могущественного мага. Благодаря таланту рассказчика, коим обладает принц, Армилла проникается сочувствием к несчастью братьев. И влюбляется в горестного короля. Сперва, заочно – по рассказам принца. Затем уж по прибытии… И чувства, что переполняют тех двоих, Миллона и Армиллу, уж впору магией назвать. Завороженные друг другом. В прикосновении энергий – от тени взгляда влюблены. И мысль крадется ненароком, что, может быть, они друг друга знали прежде, словно в других жизнях. И нынче вновь – как угадали.
Миллон - герой драматического образа. Как будто строго сдержан, несгибаем, точно вечная скала, – он, прежде всякого, король. И в глубине исполнен чувств. Секундой новою прильнувший к колдовскому изваянью, уж проговаривает болью нежность. В полете истовых мгновений он зрителю являет гамму многоликих чувств. От тяжкой горечи, что, кажется, едва-едва рассудка не лишила. До теплой радости с остаточным оттенком лихорадки. В пример, при встрече с братом. Обнять его, вцепившись или сцепившись, на миг как будто окунуться в детскую игру. Иль с нервной силою прижать кровиночку к себе и, голову его укрыв рукой, в порыве счастья поцелуями осыпать, а впрочем, это после… следом - после многих потрясений. В моменте обретения того, кто уж, казалось, был утрачен.
И здесь же линия Армиллы. И опьяненная вся трепетность его. Кружа в словах, улыбкам волю дать - и вспыхивать, и гаснуть. И взглядом бережно следить. К губам подол ее одежд воздушных, и замереть в ее объятьях… Иль, к ней склонившись, ворожить губами имя… во сне как будто горько-сладком… А впрочем, это после, после… много позже. И словно в танце полукруг, всей осторожностью касаясь ее рук, и на колени перед нею мягко пасть. И с ласкою: «Неволить вас не стану, прикажете – умру». А рядом голос Смеральдины: «Он любит вас... он благороден и красив, и он - король. Ответьте же, принцесса».
Принцесса ж в грации легка, казалось бы, могла б взлететь, подобно птице, и все ж полна земного притяжения. И нежности глубинной. А следом силы любящей, что проявляется как всплеск в порывисто-мистическом полете. Но это после, после… Прежде очарованная нежность, что трепетом сплетается в слова. «Страдание еще сквозит в его движеньях. …Я ваша. Я вас обожаю…» Сплетение рождается не сразу, всё в процессе действа. Реплика за репликой... как мысль за чувством. Ответом трепетности губ, что рук ее касались, ворожили имя...
Но это только зарисовка на мотив из драматичной сказки, где предстоит все главное сыграть. Все вихри радости и горя, гнева, боли, счастья… и всегда любви. Всю гамму чувств на пике. В утонченном восприятии, воплощении…
А следом возникает и еще одно – венеды. Из загадочных времен и предо мною на экране. И словно я их знаю, эти образы и архетипы. Встречала будто прежде. В ином обличии, облачении, в подробностях иных. На сцене мировой литературы они являлись безусловно не однажды. А может, узнаванию причиной подсознание, надсознание… хроники Акаши, рассказывающие таинства миров. Иль множество жизней, что существуют в нас на уровне высшей сути. Оттенками напоминая о себе.
В то время как мистерия поет балладу о глубинном смысле. Что вечна жизнь, как возрождение природы. И птица воспарит... И всё - словами сказочника Гоцци - кольцо тех таинств, о которых «маг не вправе».
~~~