Барух казад, казад ай-мену! Сегодня я решил несколько отойти от обычного пересказа событий и поделиться с вами своим апокрифом по Властелину Колец. Спасибо за чтение. Рад лайкам или комментариям.
Минул робкий день, затянула веретено черная ночь. Такая, что яркие костры в ней стухали, почти гасли, едва борясь со мраком, будто сама тьма Мордора вытягивала из них свет. Казалось, что даже вечно чадящий Ородруин извергал наружу не пламя, но густую мглу и в ней ужас. Эльфы и люди прибыли к подножью вулкана ещё утром. Тут же разбился лагерь и поставились часовые. Натянулись шатры. Но такой непроглядной темени они не ждали.
Их было не более трехсот - лучшие луки среди нолдор и отборные латники Элендиля, с ними он пережил не мало сражений. Отряд их вели предводители всего войска. И подле них, верховных королей, шли самые преданные обоим глашатаи. С владыкой Арнора был Исильдур и несколько телохранителей. С Гил-Галадом благороднейшие из эльфийских воителей, среди которых выделялся доблестью и умением Элронд.
Еще тридцать следопытов сторожило тропу, по которой отряд смог бы отступить, припаси Враг какое-нибудь коварство. Впрочем, едва ли самые зоркие из эльфов могли бы разглядеть что-то во мраке этой ночи. Быть может, верные Саурону тролли еще были способны собраться в кулак и унести большое число добрых жизней. Будь у него вдосталь живой силы, он точно решил бы дело внезапным нападением в сумрачный час. Так что дозорные стояли неусыпно и готовились к худшему.
Но если соглядатаи Темного Властелина и притаились поблизости, они не выдали себя. Напротив - во тьме обретался только морозный холод с неестественной тишиной. Не было ни зловещих звуков, ни шепотов черной страны, к которым все они привыкли за время осады Барад-дура. Не выли даже лютые мордорские волки. Тишина эта пугала больше обычного и песни надежды у костров звучали тревожно, предания былых времен рассказывались неохотно, и то были сказания грустные и печальные.
Такими же были мысли Элендиля в его шатре, пока он проводил время за беседой с Исильдуром. Разговор их был редок и молчалив. Столь неохотно ронял слова верховный король, что Исильдур задремал прямо в кресле.
Элендиль не стал тревожить его сон. Кутаясь в плащ, он смотрел на догорающее пламя в жаровне. Хотя его кубок был полон, он не вкушал вина и не пробовал яств. Задумчиво следил он за тем как угасает пламя. Лоб его хмурился, мыслями он пытался прозреть сквозь тьму грядущего. Где-то в ней обретался тот, ради которого они пришли сюда. И чем больше он пытался представить этого незримого исполина, тем отчетливее слышал слова на неясном, угрожающем наречии... В один миг ему даже почудилось, будто он проваливается во тьму.
И все же он был владыка и воин, и потому морок не имел над ним власти. Усилием воли он вернул себя в детство на Нуменоре, когда впервые пошел на парусе вместе с отцом. Увидел его доброе мужественное лицо...
Он и сам теперь был отец не единожды, и много раз ходил по водам в родные гавани. Но никогда как в тот раз. Золотые блики на море и легкий ветер с игривым сладковатым запахом, набегавшим с юга, возродились в нем как в прошлом. Он услышал легкий перелив волн и знакомый птичий гам. Где-то рядом был Нуменор...
Но вдруг за ним, Элендиль сам не понял как, пришел все тот же мрак. Те же слова ненависти на черном наречии. Ужас вместе с присутствием чего-то чужого, противного самой жизни. Оно рвалось, проступало сквозь тьму как опаляющий огонь. И вот-вот могло оказаться подле него. Нестерпимый крик подступил к его горлу.
Ибо к нему приближался Темный Властелин.
***
Еще днем Элендиль и Гил-Галад держали долгий совет со своими людьми. Много слов мудрости нашли собравшиеся; обстоятельный разговор шел до самого заката.
-Мы можем решить исход войны,- сказал Элендиль,- но едва ли Саурон спустился из своей цитадели, если бы не был уверен в победе.
-Или потому, что положение его безвыходно,- возразил Гил-Галад,- на заре мира он служил трусу, а трус нисходит до битвы лишь в безвыходной ситуации.
Исильдур покачал головой:
-И потому я не бы стал принимать этот вызов, отец. Это безрассудно! Круг осады сжимается. Может, не в этом году. Но в следующем Барад-дур падет без глупого риска...
Но Элендиль прервал его рассуждение:
-Этого мы не знаем, Исильдур. Быть может, силы Темного Властелина оскудели бы здесь, в Мордоре. Но с каждым месяцем осады ветшают и наши армии. Орочьи банды в других местах поднимают голову. Разоряются земли, некогда необъятые огнем. И может статься так, что через месяцы в Гнетущей крепости еще будет горстка защитников, способных удержать стены. А Нуменор и твой брат останутся неотмщенными на долгие годы.
С этими словами были готовы согласиться многие из тех, кто пришел к Ородруину с Элендилем. То же чувствовали столь решительные прежде эльфы. Не мало сложилось песен на их языке за время тяжкой осады. И многие из них были о возвращении домой. Все устали от неприступных стен и суровой земли Мордора. Не мало было и тех, кто сомневался в победе. Даже то единственное, что держало этих воинов - верность пред клятвами своим королям - слабело день ото дня. Хотя не было ли в этом черной волшбы Саурона, не мог сказать никто, даже эльфийские прорицатели.
-И тем не менее мы напрасно согласились на битву здесь, у склонов Ородруина,- сказал Элронд, проницательно глядя на верховного короля нолдор,- почти у Саммат Нур, где Владыка Черной страны выковал свое орудие завоевания. Единое Кольцо. Провижу, что здесь оно будет сильнее. Потому, мой король, не лучше ли все же попытаться увести бой в другое место?
В словах Элронда читались сомнение и тревога. Гил-Галад почувствовал тоже. Но было и еще кое-что. Он подумал, что рати его прошли далеко вместе с союзниками, и заставили троллей бежать в ужасе под стены Барад-дура. И теперь, когда им оставалось повергнуть лишь Темного Властелина, он стал сомневаться в выборе. Можно ли вообще победить Саурона? Особенно здесь, возле чадящего горнила его власти. Ведь нет у него, правителя нолдор, наследника. И судьба его народа, еще далеко не предрешенная, может измениться, проиграй он в битве. Все подсказывало уклониться от боя, сохранив лицо.
Но был он сыном Фингона, которого бесчестно убил владыка надо всеми Балрогами, и чье тело вбили в грязь их тяжелые палицы. Покуда не дано им было взять его в честном бою. И с тем впитал ненависть ко всем слугам Моргота. Хоть так, против всего. Но как и отец, он не привык отступать перед ликом погибели. Потому сказал Гил-Галад:
- Бою быть. Этот паук погибнет в своих тенетах. Покуда цел Аэглос и благородный Элендиль держит острый Нарсиль, мы не отступим. Здесь все началось и да закончится здесь!
Продолжение следует...