Сегодня целый день дождь. Поспать бы… Не удалось. Вампиры не дали. Мои самые любимые на свете вампиры. Хорошо, что я, как Смольный, хоть и раздражаюсь порой на звонки. Но даже представить страшно, что их не будет.
Звоните поздней ночью мне, друзья,
не бойтесь помешать и разбудить;
кошмарно близок час, когда нельзя
и некуда нам будет позвонить. Игорь Губерман
Вчера листала записную книжку, искала телефон знакомой, фамилию которой забыла. Вот уж, действительно, кошмарно много номеров телефонов, за которыми уже нет людей. Писала вчера, что мы не изменились. То есть я и мои подруги. Изменились, конечно. Причем чужие изменения виднее, чем собственные (соринка и бревно в глазу).
Помните молодые разговоры «за жизнь»? Сейчас не очень понятно, что обсуждали-то? Постепенно они сошли на нет. Что смогли, выполнили или само случилось (так очень даже бывает), что не смогли, уже не выполним. Значит, не так уж и надо это было нам в этой жизни. Или не дано нам. Какая разница? Хорошо хоть хватает ума не обсуждать и не критиковать жизнь детей – это их жизни, их задачи. Вот жалеем их часто, кажется нам, что наше время было легче и лучше.
Про разговоры можно сказать двояко. С одной стороны – опять же Губерман!
Болтая и трепясь, мы не фальшивы,
мы просто оскудению перечим;
чем более мы лысы и плешивы,
тем более кудрявы наши речи.
С другой – многим пожилым людям хочется молчания и тишины. Вот мне, например, легче написать, чем сказать. И не то что мне нужна тишина для осмысления своих мыслей великих, просто порой говорить лень. Вникать, слушать, отвечать… Вот вам и изменения.
Огорчает одна подруга. Грустит, что идем к концу, что осталось нам много меньше, чем прожито. Причем она из самых позитивных, боевых, сама пробившаяся к жизни приличной по нынешним понятиям. А я на эту тему не грущу. И даже знаю, почему. Мир устроен так удивительно и разумно, что не приходится сомневаться в существовании Творца. И в его абсолютной гениальности. Не может быть, что мы ни зачем. Мы здесь зачем-то и почему-то. И обязательно будет продолжение. Просто нам не дано знать, каким будет наше дальнее путешествие. В 90-е годы, когда я очень мало знала о религии (советский человек!), сейчас даже представить трудно, насколько мало мы знали, хотя и сейчас я знаю только популярное, так вот тогда мы познакомились с юным священником, причем потомственным и истинно верующим. Так вот он тогда сказал, что, возможно, мы сейчас живем в аду. Не знаю, повторил бы сегодня он свои слова – уважаемый и известный в городе батюшка. Надо будет спросить.
А что касается загрустившей подруги, хочется, чтобы была она прежней. Она часто собирала наш класс (кто в городе остался) в своей однокомнатной квартире, готовила на всех, развлекала, а в трудные годы, когда многим жилось тяжко, а ей удалось несколько выбраться, даже денег не брала с некоторых, про кого знала, что бедновато там. Вот, как бы мы ни относились к дням сегодняшним, сейчас у нас нет таких, кому совсем туго. И особо выбившихся «в люди» нет. Ровный такой класс. Собирались весело, без зависти, с интересом друг к другу. Иногда, читая про других, понимаю – повезло нашему классу. Знаете, люди часто не замечают своего везения, не видят счастья. Поэтому и говорят, что жить надо осознанно, проснуться и оглянуться. И увидеть.
Мне интересно, видят ли нас ушедшие. Не хотелось бы, чтобы они ТАМ переживали из-за наших проблем. Единственное, я думаю, что им видится их, проблем то есть, истинная ценность, то есть вся суета здешняя, и они не угнетаются этим. Но даже, если все не так, и они ушли навек, они живы здесь, пока мы их помним.
Еще я писала, что я Ждун. Тоже, наверно, не так плохо. Отдаю долги. Ждали меня, теперь жду я.
Мичу не нравится новое увлечение кота Мопи – компьютер. Выражает свое недовольство лаем, но достать не может.
Наверно, безвкусные обои (им 100 лет) в моей комнате. Почему-то, глядя на них, я вспоминаю сказки Андерсена, тоже, впрочем, не аристократа.
Простите мне мой бред. Всем самого лучшего. Доброго здоровья и хорошего настроения. Если подвалит денежка, берите. Всем добра!