31 мая 2009 года ушёл из жизни замечательный советский артист Вячеслав Михайлович Невинный. Не все знают, что он выходил на сцену Нового драматического театра в 2002 году, когда играл Третьего в спектакле "12 разгневанных мужчин" по пьесе Р. Роуза. О том, как Вячеслав Невинный играл в нашем театре, каким он был актёром и человеком, вспоминают художественный руководитель МНДТ Вячеслав Долгачёв и партнёры Вячеслава Михайловича по сцене — Олег Бурыгин и Дмитрий Шиляев.
Всё для театра, ничего для себя
Думаю, при воспоминании о Вячеславе Михайловиче Невинном не у меня одного появляется на лице улыбка — такой он был солнечный человек. Он играл самые разные роли, от комических до драматических, но запомнился миллионам зрителей (а их были действительно миллионы!) как большой и очень весёлый персонаж. Театралов, естественно, значительно меньше, чем киноманов, а потому, к сожалению, меньше зрителей помнит Вячеслава Михайловича в таких ролях, как, например, Сорин в чеховской «Чайке».
Органика этого большого артиста была кошачьей. Когда Сорину в третьем акте становилось дурно, и Вячеслав Михайлович падал, артисты, знавшие и пьесу, и мизансцену, по-настоящему пугались за реального человека на сцене. Каждый раз они подбегали к нему, реально опасаясь за жизнь артиста, а не Сорина. А Невинный, лежа лицом от зрителя, показывал подбежавшим язык, мол, дураки, чего испугались? — это я так убедительно играю… После сцены, уже за кулисами, все каждый раз бросались на него: "Хватит всех так пугать!" Невинный только посмеивался: "Вы хотите, чтобы в зале никто не поверил, что Сорину на самом деле стало дурно?"
Русопятый Невинный грандиозно играл еврейского Ребе в моей мхатовской постановке «Тойбеле и её Демон» И.-Б.Зингера. Его грим для этой роли занимал больше часа. Когда на роль Тойбеле вместо безвременно ушедшей Лены Майоровой вводилась другая артистка, нужно было делать прогон всего спектакля с фотографированием сцен с новой исполнительницей. Естественно, в костюмах и гримах. Накануне Вячеслав Михайлович подошёл ко мне с просьбой разрешить ему не не гримироваться для прогона, чтобы снимали сцены без него.
На мое удивление, он сказал, что за последний месяц у него было 26 спектаклей, и он очень устал. "А вы знаете, что такое усталость артиста? — спросил он меня. — Это когда артист не держит внимания. Вот и я чувствую, что с вниманием у меня сейчас проблемы, надо отдохнуть". Я, конечно же, разрешил, увидев, в каком он состоянии. Каково же было мое удивление на следующий день, когда перед прогоном я зашел в гримерку Невинного, гримирующегося для роли Реббе. "Вячеслав Михайлович, мы же договорились, что вы сегодня без грима!" — "Я как-то подумал, все в гриме, а я один, как дурак... неуважительно как-то по отношению к коллегам." — "Но вы же устали!" — "Ну вот, прогон отыграю и отдохну".
Именно на этом прогоне произошел тот трагический случай, который впоследствии нечистоплотные журналисты возвели в мистический, чуть ли не связанный с бесовщиной. После своей первой сцены в полной темноте Вячеслав Михайлович должен был уходить со сцены в левую кулису, где его всегда встречал машинист сцены, а помощник режиссёра давала команду опустить планшет сцены на 5 метров в люк. Почему-то (теперь-то понятно, почему — усталость и потеря внимания) Невинный пошел не в левую кулису, а направо, в центр сцены, где уже были опущены плунжера и зияла огромная яма, невидимая в полной темноте. Именно туда и шагнул Вячеслав Михайлович. Раздался крик сначала под сценой, затем крик помощника режиссера, останавливающего движение плунжеров вниз. Иначе они бы раздавили Невинного насмерть.
То, что все пережили в эти минуты, невозможно описать, да и тяжело вспоминать. В результате перелом четырех ребер, клиника Склифосовского, долгое лечение... Но Невинный оставался Невинным всегда. В первый день после выписки из больницы на мой вопрос, как здоровье, Вячеслав Михайлович ответил с присущим ему юмором: "Смотрите, как здорово похудел, хоть принцев и героев-любовников играть!"
И еще один эпизод, характеризующий Вячеслава Михайловича как подлинного артиста. После больницы необходимо было сделать еще один прогон перед спектаклем «Тойбеле и ее Демон», ведь тот несостоявшийся прогон был три месяца назад. И вот, последняя сцена спектакля, Тойбеле прощается с Ребе и жизнью. Вдруг Невинный уходит со сцены, направляется к пульту помощника режиссера, где стоял и я... На вопрос: "Что случилось, почему вы ушли со сцены?" он спокойно ответил: "А ей (исполнительнице роли Тойбеле Оксане Мысиной) я не нужен, ей никто не нужен, она играет сама с собой". Таково было кредо замечательного артиста Невинного: всё для других, для партнёров, для театра, а не для себя.
У каждого актера есть роль-мечта. Я часто спрашиваю своих артистов, что бы они хотели сыграть дальше. Невинный бился во все двери со своей мечтой сыграть Войницкого в «Дяде Ване». Олег Николаевич Ефремов не видел его в этой роли. "Никто не видел...." — с горечью говорил Вячеслав Михайлович. Тогда у меня не было своего театра, а когда он возник, труппа не была готова к Чехову, которого мы осуществили лишь через 18 лет. Но Вячеслав Михайлович все же сыграл на сцене Московского Нового драматического театра в легендарном спектакле «12 разгневанных мужчин», который идет уже 19 лет с неизменным успехом. А один из кирпичиков этой работы заложил и он, не только замечательно сыграв главную роль, но преподав уроки мастерства и подлинного отношения к профессии молодым артистам нашей труппы.
Вячеслав ДОЛГАЧЁВ
То, что называется творчеством
Увы, не так много у меня было сценических встреч с Вячеславом Михайловичем Невинным... Однако самое сильное впечатление я получил, когда мы репетировали пьесу "12 разгневанных мужчин". В ней два часа двенадцать присяжных находятся в замкнутом пространстве и решают судьбу человека, который обвиняется в убийстве собственного отца.
Вячеслав Михайлович играл персонажа под номером три. Жёсткий, властный, уверенный на все сто процентов, что обвиняемый виновен. Таков был его Третий. Не преувеличу, сказав, что для всех актёров он был глыбой, флагманом, за которым можно было безбоязненно идти. Когда прошло первое волнение от того, что ты на сцене с великим актёром, началось то, что называется ТВОРЧЕСТВОМ.
Лично мне Вячеслав Михайлович подсказал появление моего персонажа — спотыкаясь, он ронял четки. Маленький трамплин для прыжка в суть моего персонажа. А спектакль был трамплином для возвращения меня в профессию. Низкий поклон художественному руководителю и режиссеру Вячеславу Васильевичу Долгачёву за возможность работать на сцене с АКТЁРОМ Невинным!
Олег БУРЫГИН
Опыт и мудрость Артиста
Наши первые репетиции пьесы Роуза "Двенадцать разгневанных мужчин" начались весной 2002 года. Мы долго начинали... Вячеслав Васильевич Долгачёв, в новой для себя и для всех нас должности художественного руководителя, внимательно присматривался к каждому артисту труппы, чтобы сделать свой "снайперский выбор" на ту или иную роль из двенадцати присяжных. Помню, после первой читки нам, артистам, было предложено даже тайное голосование — своеобразный "референдум" по выбору роли. Наверное, это был такой режиссерский ход, чтобы доверительно узнать личное мнение каждого... Я заявил сразу о трех персонажах: готов был репетировать и Четвертого, и Одиннадцатого, и Двенадцатого! Вот как-то так я видел себя в этой новой необычной работе, с новым режиссером... конечно, хотел поярче проявить себя. Есть такое желание, у нашего брата-артиста, показать себя любимого... Но в репертуарном театре есть художественный руководитель, и есть приказ по театру. В распределении я увидел, что на роль Третьего присяжного назначен народный артист СССР Вячеслав Михайлович Невинный. А свою фамилию я нашел в приказе в конце списка, на роль Двенадцатого. И началась конкретная, кропотливая работа...
Вячеслав Михайлович появился на репетиции внезапно, в зрительном зале. Мы уже начинали выходить на сцену, а он вместе с режиссёром был, как капитан корабля, на "капитанском мостике". Надо отметить, что многие его предложения и замечания по линии поведения, проработке некоторых сцен и психологических портретов присяжных, были однозначно приняты артистами и утверждены режиссером.
Очень долго и мучительно мы искали первое появление каждого персонажа в комнате для обсуждения... Двенадцатый — рекламный агент, у которого из-за участия в судебном процессе под ударом находится не только карьера, но и вся его жизнь. Таковы предлагаемые обстоятельства роли. А я тогда действительно разрывался между двух огней — работой на радио и в театре... Помню, идёт репетиция, вот-вот мой выход, а у меня звонит телефон, и директор службы информации требует немедленно быть в редакции, чтобы дать в эфир важный материал! Я влетел с фразой из телефонного разговора: "Где-где... В суде!.." Невинному этот момент так понравился, что я играл потом всю роль Двенадцатого с кнопочной "моторолой", и это закрепилось в той редакции спектакля.
По мизансцене, пол-спектакля мы сидели с Вячеславом Михайловичем друг напротив друга, и в перерывах он делился со мной какими-то воспоминаниями и комментариями. Однажды на репетиции (а голосование должно было быть тайным) мы писали на листке бумаги карандашом: "Виновен" или "Не виновен" подсудимый. Вижу, в руках у Невинного дорогая шариковая авторучка. Я предлагаю ему свой карандаш, у меня их было несколько... Он отнекивается и передает мне свою ручку, вынося вердикт вслух: "Виновен!" Беру авторучку, а на серебряном корпусе выгравирована надпись: "Великому Артисту Всех Времен и Народов В. М. Невинному".
Я аккуратно, с поклоном, передаю раритет обратно... Он улыбается и подмигивает, опять передает мне ту же авторучку, только другой стороной. На блестящем корпусе другая гравировка: "Российский Еврейский Конгресс" . Я "раскололся"— согнулся пополам, благо был спиной к зрительному залу. А он шепчет: "Вот такой карандаш мне подарили евреи после роли Ребе в спектакле Долгачева "Тойбеле и её Демон", это талисман!"
Как-то мы поругались на репетиции... Вячеслав Михайлович очень щепетильно относился к темпоритму, считал это понятие пружиной сцены. А поскольку в пьесе "Двенадцать разгневанных мужчин" все присяжные взаимосвязаны друг с другом... Он начинал выходить из себя: реплика, реплика, реплика... и вдруг дыра! Невинный, на правах мастера, начинал вслух вести счет: "... пять, шесть, семь, восемь, девять!" То есть, пять секунд он еще понимал паузу артиста, на восприятие, а если дольше, то грозно возмущался, по-мхатовски: "Чтобы держать ТАКУЮ ПАУЗУ, нужно быть артистом масштаба Станиславского!" В спектакле есть эпизод, когда на казалось бы "пустые" доводы Восьмого о невиновности подсудимого Третий неожиданно предлагает Двенадцатому сыграть в "крестики-нолики"... "Вот, пока он не знает, я предлагаю сыграть с тобой..." Я, по школе, как привык, играл оценку, восприятие, принятие решения... И однажды Вячеслав Михайлович взорвался: "Что вы тут из себя корчите высоких интеллектуалов! Это же провокация, которую необходимо быстро подхватить и влепить Восьмому, как пощечину!" Я тоже вспылил... В общем, была такая мужская "разборка", на тему "как нужно играть эпизод". В итоге победили опыт и мудрость артиста Невинного.
На банкете по случаю премьеры Вячеслав Михайлович подозвал меня к себе за стол, ему уже было тяжело передвигаться... Положил руку мне на плечо и сказал по-доброму: "А ты знаешь, Деметрий, (он именно так меня называл после ссоры) мы должны играть в этом спектакле, как команда профессионалов в хорошем футболе! В пас и на партнера, видеть и слышать друг друга, знать свои наигранные комбинации и забивать! Тогда зритель нам скажет спасибо, и будут аплодисменты, а значит успех. Мы с тобой это сделали!"
Через какое-то время из любопытства я посмотрел в словаре, что означает это имя. Деме́трий (др.-греч. Δημήτριος) — мужское имя греческого происхождения. Происходит от имени богини плодородия Деметры и означает "плодородный, плодовитый".
Спасибо Вам, Вячеслав Михайлович...
Дмитрий ШИЛЯЕВ