Нашла свой старенький рассказик, который писала с похмура, очевидно

Нашла свой старенький рассказик, который писала с похмура, очевидно. Так и называется - "Похмелье"

Похмелье
Антон проснулся в похмельном пару. Он сдвинул с глаз веки и стал прислушиваться к себе. Ужасно болела голова, как будто в каждом виске по вязальной спице, причем спицы заняты — они вяжут полотно из нервов.
В животе чувствовалось напряжение и шло какое-то брожение, сопровождаемое рычанием и кукареканьем. Антон понял, что проспал будильник и пять звонков от начальника. Пять пропущенных директорских вызовов пахли хуже, чем прокисшая от испарений комната. Но он переживал недолго: быстро закончились выделенные ослабленным организмом на волнение силы. Тогда он просто решил не идти на работу и написал начальнику, что заболел.
Тут же ему стало несказанно легче. Напряжение в мышцах рассосалось, утихло кукареканье, остались только головная боль и покусывания совести, впрочем, почти нежные.
Все утро Антон, кряхтя, делал попытки уложить себя досыпать, но в горизонтальном положении ему становилось дурно: перед глазами блохами прыгали зеленоватые искорки. Стоило опустить веки, как искорки затухали, но под черепом заводилась дрель, и Антон даже чувствовал вибрацию от невидимого сверла, пытающегося наделать в черепе отверстий.
Ближе к полудню подступила тошнота.
Антон решил принять душ, чтобы размягчить оскверненное излишествами тело и приглушить тошноту. У него не хватило отваги закончить целебную процедуру стоя, и он сполз на дно ванны и слегка там подремал. После душа он долго бродил по квартире голым, то забывая, то вспоминая, что ищет трусы. В итоге он обнаружил их на вполне привычном месте, натянул, а когда заметил, что наизнанку, менять ничего не стал.
Наконец Антону захотелось есть. Причем аппетит возбудился неистовый. Антон подумал о макаронах с большой говяжьей котлетой, но его хватило только на приготовление макарон. Антон сбрызнул их кетчупом и смел обед. Кисловатый соус очень благотворно повлиял на организм. Антон стал намазывать кетчуп на все подряд: на хлеб, сыр, черствую ватрушку с выеденной начинкой. Все кончилось изжогой: Антон заливал в глотку кетчуп до тех пор, пока не воспламенилось нутро. После он обильно запил обед водопроводной водой, икнул, уселся в кресло и принялся рассматривать свои худые ноги, заросшие до самых трусов.
- Хорошо, что мужикам штаны придумали, - рассуждал он. – Да, штаны – великая вещь! Был бы я бабой… Нет, лучше бы не был. А был бы, так все равно бы штаны носил.
Очнулся телефон, возвращая вибрирующее паскудство под купол Антона. Люди, никак между собой не связанные, но зато связанные с Антоном, настойчиво грызли динамик. Антон отрубил телефон и облегченно вздохнул. Он выздоравливал.
«А иногда, пожалуй, стоит делать себе хуже, чтобы потом стало лучше…» — подумал Антон и широко зевнул.
Он проспал в кресле почти до вечера. А когда проснулся, позвонил знакомому врачу, чтобы тот надиктовал ему приличных симптомов, которые он предъявит начальнику.