Решил однажды как-то граф,
Всю волю враз в кулак собрав,
С грехами точно завязать,
Чтобы по новой жизнь начать.
Еще вчера он пил и ел,
Всех дам в округе поимел,
А нынче от похмельных мук,
Покаяться решил наш друг.
«Вина не буду больше пить,
По бабам в сумерках ходить,
Закончу свой я путь земной
С одной законною женой.
Посты я буду соблюдать,
Да, надо на Тибет слетать,
Чтоб истины, открывшись, свет
Меня хранил от всяких бед».
И, в покаяния процессе
По одному из всех конфессий,
Чтоб не откладывать на завтра,
Граф пригласил к себе на завтрак.
Явился православный поп,
За ним и ксендз тотчас пригреб,
Мулла свои направил ноги,
Раввин из местной синагоги,
Брамин пришел, как он признался,
Случайно в Альпах оказался.
В Баварии такой обычай,
Не нарушая всех приличий,
Там пиво пьют, почти как воду;
Навар казне, а хмель народу.
Слуга на завтрак что принес,
Для графа было не вопрос,
Конечно, оказались в списке
Бочонок пива и сосиски.
Ксендз пива нацедил пребойко:
Приятель графа по попойкам,
За ним священник православный;
Хоть с бородой, но малый славный.
Имам сказал, что по исламу
Вина нельзя им пить ни грамма,
Раввин согласен совершенно,
Заметив, «это не кошерно».
Имам – «для правоверных всех
Свинину есть огромный грех,
Но, раз состав еды не ясен,
То грех уже не так опасен».
Раввину тот ответ по нраву:
«Тем более, что на халяву».
Брамин налил себе из крана,
Решив, что вот она, нирвана.
Так, в обличении всяких бед,
Их завтрак перешел в обед.
Вели ученые беседы
Все в продолжении обеда,
О тягостном житейском бреме,
Страстях, сансаре и гареме.
Всем так понравился ислам,
Что пригласить решили дам.
Чтоб не терять впустую время,
Позвали гурий из борделя.
Одну распутнейшую деву
Христиане увлекли налево
И занялись в ночной тиши
Спасением ее души.
Имама развлекли две пары,
Брамин закончил круг сансары,
Раввин же, завладев умами,
Достал беседами о маме.
Узнав про столько разных мнений,
Отрекся граф от всех сомнений;
«Выходит, сколько ни крутись,
Веду я праведную жизнь».