Ради реки. Но не только ради реки Великой.
Часто слышу недовольство по поводу современного театра. Вот дескать чево наделоли, какую-то хрень тут показуют, ЪУЪ! Извратили классику. Голые жопы какие-то показывают! И так уже от потоков нечистот не укрыться ни в телевизоре, ни в интернете! Последний оплот культуры опошлили. Я и сам не люблю т. н. "низкий" контент - всякое тупое и не несущее в себе никакой мысли. Шокирующее только для того чтобы шокировать, китч ради китча. Но также я понимаю тех кто наряжается в вечерние платья и костюмы для похода, например, в наш Псковский провинциальный театр и ждёт, что будут показывать КЛАССИКУ.
Но театр изменился.
Впервые в театр я попал, на какую-то классическую комедию, где сукно, мануфактура, городовой и станционный смотритель. Всё вот то донельзя классическое, прямиком из конца XIX века. Родственники в Питере решили меня сводить. За счёт новизны впечатлений, в первый раз всё-таки в театре, мне тогда понравилось, хотя там было аж три акта, и третий я не успел досмотреть, мне надо было бежать на последний автобус до Пскова.
И позже, может через несколько лет, я вспомнил: "У нас е тоже есть театр!"
Давали "Каштанку". И вот я такой весь "на серьёзных щах", жду, вот сейчас буду духовно обогащаться, тут ведь не то чтобы комедия.
Но театр изменился.
То что показали, было каким-то попсовым. "Каштанка" Ю. Пересильд оказалась почти мюзиклом. Где упор на максимум шел костюмы и декорации, на внешний лоск. Пир для глаз дать, а не напомнить лишний раз историю бедной собани. Которая чем-то может быть схожа и с нашим народом. Ведь он жил в зарождающемся капитализме себе, потом ему показали возможный социализм и путь получше, по которому идут, и быстрей всего, мне кажется, скандинавы сейчас, пусть и с оговорками, но народ в 90е снова прыгнул к родному корыту, стружкам древесным на ужин, и пинкам под зад, но это же своё любимое. Когда за волосы тянут куда-то вверх на гору - это тяжело, а вот ковыряться в болоте где-то внизу - легко. Гравитация.
Зато Хавронью Ивановну запомнил, она была в латексном костюме облегающем, с далеко не свинской фигурой и копной розовых волос. Ух!
Но с этой версией "Каштанки", я понял, что в угоду запросу "снизу" театр может быть и попсовым. Ещё примеры такой попсовости - "Жанна", там почти сериал с нтв, зачем-то перенесенный на сцену. И я уверен каждый кто ходит периодически или часто в театр, вспомнит такие постановки, где просто можно посидеть посмотреть как телевизор какого-нибудь "Ревизора" П. Шерешевского, там как раз и голая жопа есть, можно потом обсуждать даже с подругами. Но думаю это для Пскова ещё повод обсуждения. В столицах давно привыкли.
Как-то на Пушкинском театральном фестивале, я почувствовал контраст между классическим и современным театром.
В сжатые сроки, в один день фактически, классических тяжеловесных "Мещан" и например "Женитьбу" всё того же П. Шерешевского. "Женитьба" понравилась много больше чем его "Ревизор". "Женитьбу" играли к слову - румыны! Ещё там была совершенно свежая постановка, континентальная премьера - "Гробница малыша Тутанхамона". И вот эти "Мещане", всеми любимая классика. Мне было откровенно скучно. Я засыпал, от усталости ли, или от тяжеловесности ли - не знаю. Но все посылы, они уже и из названия ясны. А тут почти три часа! Медленные мысли, усыпляющие диалоги, тщательно развернутые сцены. Нет можно сидеть и наслаждаться игрой актеров. Это были актеры "Театра На Васильевском (Санкт-Петербург)".
Но для себя я решил, что буду ходить в театр не за этим, и не для этого.
Так вот, ради Реки Потудань можно приехать в Псков. Такой театральный туризм.
Потому Вашему вниманию короткая рецензия на этот спектакль. В том сезоне наш театр привозил "Реку" с гастролями и на фестивали в другие города. Так что если увидите на афише имена: Чехов Сергей, Илона Гончар, Река Потудань - настоятельно рекомендую купить билет. Пусть сезон заканчивается, но я уверен в следующем её будут ставить.
Рецензия:
Даркэмбиентная пластичность Потудани берущей начало в Великой
Что мы делаем, когда бег жизни ускоряется, когда понимаешь, что тебе не 14 вот уже 14 лет? Мы растворяемся в происходящем, мы входим в реку выживания, она поглощает нас, затягивает, и уже не выбраться.
Что делают Платонов, Чехов (Чехов Сергей) и Илона Гончар? Или скорее так - что делают Илона Гончар, Чехов и Платонов? Выбивают из каши, но жидкой, быстротекущей, поглотившей, повседневной и окунают в плотную, вязкую, дарк эмбиентную, отрезвляющую и хлещущую по щекам Реку Потудань, ошалевшего всего такого.
Но кому-то это не нравиться. Сначала, ожидая чего угодно от перформативного действа в иной реальности, можно даже подумать, что уходящие из зала в первые минуты люди - это часть задумки. Но, увы, это лишь те, кого река не приняла. Приглядевшись можно заметить, что они все чем то похожи - старше среднего возраста, дядечки с пузиками и женщины, которые в 90-е бы мечтали о шубе и очень далекие от прекрасной Илоны Гончар.
Работа Илоны, сама Илона вырывается для меня на первый план в этой замечательной триипостасной синергии.
Перед нами книга с размеренным меланхоличным слогом Андрея Платонова, только мы видим одну строчку, остальное слышим, но слышим как-то издалека, будто это голоса в голове шепчут, слышим не ушами, а быть может слуховыми нервами в глубине ушной улитки или сразу вибрацией электрических импульсов между синапсами. А в глубине, между этих двух видимых строчек и сотнями слышимых, течет река Потусторонняя Потудань. (само название Реки, раньше “Потудонь”, по ту сторону Дона.) Течет она в ритме той же, уловленной режиссером Сергеем Чеховым, платоновской темной меланхолии текста, иногда (но хотелось бы много больше) изгибаясь волнами красивейшего тела и хореографии Илоны Гончар.
Внутри потока, стоят восклицательные знаки. Обрывы, порой очень резкие, с оглушением тишиной, на мой взгляд, призванные показать хрупкость человеческой психики, чувств и выстроенной картины мира. Насилие, война, простая грубость могут легко смять и подавить эти эфемерные конструкты. Не случайно антураж - рекреационный кабинет для общих собраний в психиатрической клинике.
Никита Фирсов ближе всех подошел к Поту-сторонней-дани. После ужасов гражданской войны, он уязвим как никто. Предстает стариком (Виктор Николаевич Яковлев). с демонами внутри, один - насилие (Юрий Михайлович Новохижин), другой или, другая (Надежда Вениаминовна Чепайкина) - безумие или отрешенность. С ними пытается бороться Люба, она же и “нормальность” к которой устремлен Никита, и сама река. Но из собственной головы - психушки не скрыться, можно только выпасть, отказавшись от осознанности. Вывалиться на базар, увидев там с удивлением зрительный зал малой сцены театра.
Здесь так много знаков, смыслов и символов, которые очень легко упустить или просто не понять. Например, видеоряд – веко, глаз, губы, зубы, ладонь, пальцы, внутренняя часть локтя, горло мужское, ходящий кадык, ключицы, женская шея, женская ключица, чёрный экран, лицо женское закрытое волосами, открытое, моргающее… Что это, просто для атмосферы и психической иррациональности, или это как-то нужно соотносить с текстом или пластикой Илоны?
И тут уместно посоветовать попробовать разобраться Вам самим. Мне было сложно. Будто чижик, которого кинули в реку, протащили по дну с молниеносной скоростью пингвина под водой, и потом выбросили и оставили одного разбираться - что произошло, что это было, почему это. За что?
Вот такое и должно быть искусство и действительное творчество, не лёгкое, но требовательное и неудобное, порой цепляющее углами и рвущее покровы и шоры.