Часть2.
После мены Кузьма погрустнел. Наверное, скоро отец с места сниматься захочет. А как же он без своей Любавушки...
Однако, заканчивался июнь, а табор не уходил. Не знал Кузьма, что старший брат вернулся; отец знал и втайне надеялся, что получится им повидаться. Не простым цыганом вернулся, купцом!... С помещиком Терещенко дела крутит.
Однажды к Кузьме мальчонка прибежал. Кузнец с конюшни у Терещенко заболел, а надо новые подковы сделать. Знали местные, что цыгане не ушли и среди них кузнец есть.
С радостью Кузьма принялся за любимое дело. Старался, как никогда. Обещали хорошо заплатить за работу. И отец, на удивление, сказал не торопиться в работе.
- Яв кэ мэ*, - позвал Кузьма сестру. - Сбегай, где мальвы.
Возле дома любимой мальвы цвели, как огоньки: белые, розовые, бордовые - много-много; наверное, целое поле цветов. Этот дом выделялся своими цветами на всю улицу, а для Кузьмы и его сестры ещё и тайным знаком был. Сбегать, где мальвы, значит, позвать Любавушку в условное место.
Долго избегала девушка знакомства с цыганом, боялась. Пока не свел их случай, после которого и стала она к нему приглядываться, а потом тайком на редкие встречи бегать.
-Свататься к тебе приду, - сказал Кузьма любимой. - Мне заплатить обещали за подковы, много, очень много. Отдаст тебя отец?
Девушка заплакала:
-Отцу не деньги нужны, а родство. У Терещенко купец гостюет; за него хотят меня отдать, я слышала. Тот вроде, говорят, из ваших, из цыган. Но с деньгами, и в Купеческой гильдии. Вот тато и не смотрит, что он цыган...
Расстроился Кузьма, разгорячился. Стал у помещика внимательно по сторонам глядеть, когда на конюшню приходил лошадей перековывать. Видел один раз купца-цыгана, да лица не разглядел.
А тут по посёлку слух прошёл, что Любаву просватали...
А потом, что украли...
*Яв кэ мэ - иди ко мне.
Продолжение.