И я сегодня не про фильм с Уиллом Смитом.
Наша группа "Новая жизнь после смерти любимых" дает много тем для новых размышлений.
Я отследила в себе, что меня неприятно задевают слова поддержки, выраженные высоким слогом.
Красивые слова о любви, вере, надежде...
Я поняла, что я в них не верю.
Не верю в слова о вере.
Своеобразный каламбур получился.
Я уже писала о том, что для меня горе некрасиво.
И что для меня очень ценна правда в проживании горя.
Я задумалась, что для меня не так в том, чтобы говорить высокие фразы горюющему человеку?
Наверное, дело в том, что я бы не хотела, чтобы мое горе возвеличили и ставили на пьедестал.
В моем горе нет ничего величественного и прекрасного.
Как нет ничего прекрасного в бурлаках на Волге.
С бурлаками меня и других родителей, потерявших детей, роднит то, что мы оказались в ситуации вытягивания непосильного через себя не по своей воле.
Нас туда поместила ЖИЗНЬ.
Мы ЭТО не выбирали.
Говорить красивые слова - это словно намереваться оправдать то, что я проживаю.
Оправдать ситуацию горя.
Придать ей флер красивых завитушек.
Все вышесказанное - это мое ощущение.
Возможно, для кого то чувствовать себя великой и проживающей то, что мало кому выпадает прожить, по настоящему помогает.
Мне нет.
И пишу здесь из себя с надеждой на то, что многим таким же как я, это откликнется и поможет.
И поможет им почувствовать, что с ними все в порядке.
Если о порядке в нашей ситуации может идти речь.
Для меня есть один способ прожить горе - посмотреть на него через ПРАВДУ.
Для меня правда в том, что горе не про высокое, чистое и светлое.
Для меня искреннее горе про вину, стыд и ярость.
Красота в горе для меня про налет неискренности.
Я осознала, что в этом "косметическом ремонте" горя лично для меня есть обесценивание произошедшего.
Ребенок умер, но у тебя появился шанс просветлиться.
По моим ощущениям, у меня появился гораздо больший шанс заземлиться прямиком в землю на кладбище.
Возможно, для кого-то из горюющих родителей или из их окружения настолько больно видеть правду, что надо её немного приподнять на другой уровень, чтобы сработала своего рода анестезия.
Если это так КРАСИВО - это уже не ТАК БОЛЬНО.
После того, как произошла трагедия, у меня не было возможности рассказать свою правду.
Я начинаю рассказывать её только сейчас.
И мне важно донести её КАК ЕСТЬ.
Я не претендую на высокий пост "прошедшей и выжившей", и, тем более, у меня нет никакого желания вписывать этот факт в мою биографию.
Тем не менее, мне надо об этом рассказывать, чтобы таким же как я, было проще меня найти. Тогда я смогу им помочь.
В проживании горя много амбивалентного.
Для меня очень амбивалентна позиция "Белого пальто" в поддержке гроюющего.
Это позицию я могла сформулировать как "Я лучше знаю как".
Горе настолько индивидуально, что никто не может знать КАК это для вас.
Но меня такая поддержка не поддерживает: чтобы знать КАК, надо сначала побыть на моем месте и прожить все то, что прожила я.
А про других - я тоже не знаю полностью.
Возможно, кому-то помогают красивые слова и фразы, мне - нет.
В поддержке горюющих родителей я словно хожу по минному полю.
И мне важно не наступит на мину предательства себя в этой поддержке - меня и так предало большинство.
А предательство себя - это быть неискренней в своей поддержке.
Или промолчать, если мне пишут то, что меня ранит.
Возможно, я бы сэкономила много энергии, если бы молчала.
Но я молчала слишком долго.
И сейчас, возможно, кому то прилетает и за тех журналистов, сделавших себе имя и деньги на клевете в мою сторону, и за тех "друзей", которые пытались причинить мне дополнительный вред после трагедии, и за тех, кто призвал меня в то время молчат. Чтобы скандал закончился.
Так вот он закончился тогда за моей счет.
И тогда я пообещала себе, что я больше не буду молчать.
Я выполняю данное себе обещание.