Кенджи аккуратно вёл свою маленькую Тойоту по тихим улочкам города. Свежий утренний ветерок приятно дул в приоткрытое окно. Погода была прекрасная, он с удовольствием прогулялся бы пешком, но всё-таки путь предстоял не близкий, а велосипед в его возрасте – это всегда риск. Не хотелось бы остаться без работы из-за того, что по собственной глупости сломал себе ногу. Что он будет делать без работы? А что он будет делать, если сломает ногу? Кто ему поможет? Где теперь ближайшая станция скорой помощи?
Мда, Япония уже совсем не та, что прежде. Кенджи поглядел на тротуары – ни одной живой души. Так мало осталось тут людей, что приходится ездить медленно: к пустоте слишком привыкаешь, можешь ненароком и сбить внезапно появившегося на дороге пешехода. А вот, кстати, и он.
Кенджи плавно затормозил и встал перед перекрёстком. Улыбчивая старушка, переходя дорогу, кивнула ему и помахала рукой.
– Доброе утро, госпожа Мияко! – Кенджи высунулся из окна и помахал в ответ.
– Доброе утро, Накамура-сан! Доброе утро! Зайдёте к нам сегодня?
– Не планировал. Но наверняка что-то понадобится, я вечно что-то забываю.
– Заходите, заходите! Попьём чаю, – Мияко улыбалась уже стоя на тротуаре. – Помните, что мы работаем круглосуточно.
– Только не сидите до ночи ради меня, хорошо? – крикнул Кенджи, трогаясь с места.
Мияко улыбнулась ещё шире. Она не будет, успеет попить чаю и поболтать с кем-нибудь другим. Мияко – управляющая супермаркета, и, наверное, каждый местный житель уж ни раз и не два чаёвничал у неё в кабинете по паре часов, зайдя в магазин за стиральным порошком или молоком. Здесь не так уж и много людей, все друг друга знают, и всем одинаково скучно и не хватает общения. Хорошая у неё работа, всегда найдется компания.
Полминуты, и город сменился высоким лесом, который также внезапно уступил место сочно–зелёным лугам, тёмная лента дорог вилась через них прямиком к огромному серому сооружению, возвышавшемуся над округой. Завод. Плод трудов его. Когда-то чуть не весь город работал на этом заводе, дорога была гораздо шире и сплошь забита машинами и автобусами. Но это было давно, теперь молодёжи тут делать нечего. Молодые все в Токио или в Осаке, где для них есть работа и развлечения. Подальше от стариков.
Кенджи припарковался, вышел из машины и традиционно посмотрел вверх. Здание завода было таким огромным, что, когда ты стоишь перед ним, кажется, что оно заполоняет всё пространство. На отвесной серой стене не было ничего, лишь одинокая металлическая лестница вилась вдоль неё и заканчивалась на самом верху. Ещё давным-давно, когда он уже был стар, он попросил начальство сделать кабинет на самом верху здания завода, и чтобы никаких лифтов – ему полезно двигаться: для суставов, мышц, которые теперь затекают даже во сне, и, говорят, даже для мозгов, якобы, память работает лучше. А теперь-то, когда ему уж за семьдесят, и подавно надо шевелиться, иначе того и гляди...
Кенджи начал свой размеренный подъём наверх. Уже через пару пролётов ему стало жарко, к середине лестницы он уже весь взмок, капля пота сорвалась с чёлки и растеклась по линзе очков. Он остановился и, сняв очки, принялся утираться платком, как вдруг его качнуло вперёд. Старик схватился рукой за перила, в глазах потемнело, хотелось поглубже вдохнуть, сердце билось, как бешеное. Чёртова удавка! Он принялся ослаблять галстук. Сладостный глубокий вдох ворвался в грудь. И как отец в нём только ходил? Всю жизнь, сколько он помнил отца, тот всегда был в костюме и галстуке. Сам Кенджи начал трудиться уже в более вольную эпоху и никогда не любил строгий стиль. Разбирая старые вещи в квартире в один из долгих зимних вечеров, на страницах старого фотоальбома он вновь увидел отца в его неизменном галстуке. Отец на фото был уже седой, прям как Кенджи сейчас, а жена всегда говорила, что он так похож на отца. Нет, похоже галстук летом – это чистое самоубийство.
Надо бы постоять пару минут, перевести дыхание. Далеко внизу виднелся их маленький городок, зелёный лес, простиравшийся на всю округу и взбиравшийся даже на горы, что пытались дотянуться до утреннего солнца, чтобы схватить его и не дать залезть на самую высь. Опять упустят! А небо-то какое высокое и голубое, до чего же красиво!
Надо было двигаться дальше. Помощник наверняка уже заждался, такие, как он, не умеют ценить красоту и тратить на неё время.
– Накамура-сан! Я так рад, что Вы пришли! – сказал Тсутому, подскочив при его появлении и тут же нырнув вниз в поклоне. Ну, вот и он, единственный, кто ждёт его каждый день.
– Не подлизывайся, Тсутому! – Кенджи бросил галстук на стол и вновь утёрся платком. Тот был насквозь мокрый.
– Я волновался, Накамура-сан. Всем известна ваша пунктуальность, но сегодня вы задержались, я подумал, что могло что-то случиться.
Кенджи взглянул на наручные часы: стрелки показывали восемь часов и две минуты.
– На сколько же я задержался? На две минуты?
– Обычно вы приходите раньше восьми.
– Ай, для чего считать эти минуты? Ждёшь небось, когда старикан помрёт, и можно будет самому всем тут заправлять? Уже и скорую поди вызвал?
– Что Вы! Как можно? – на молодом лице Тсутому отразилось искреннее недоумение.
– Ладно, – сказал Кенджи и тяжело опустился за свой стол. – Я был здесь. Просто, поднимаясь по лестнице, остановился, чтобы полюбоваться округой. Погода сегодня изумительная! Тебе никогда не хотелось просто выйти и насладиться видом?
– Я видел его много раз, Накамура-сан. Мне неинтересно. Пойдём на обход?
– Обхо–о–од… – ворчливо протянул Накамура-сан. – А в цеху тебе, значит, интересно? Налей–ка мне сперва воды. Больно уж жарко.
– Цех – это моя работа, – ответил Тсутому, протягивая стакан. – Разве могу я им не интересоваться?
– А почему нет? Люди не всегда любят свою работу.
– Мне таких людей не понять.
Вместе с прохладой вода принесла тяжесть, наполнившую желудок и придавившую к стулу ещё сильнее. Кенджи глубоко вздохнул. Проклятая старость, и зачем она только нужна? Смерть могла бы прибрать его уже давно, вслед за всеми, но нет, ей приятнее помучить его дряхлеющим телом.
Тсутому присел на стул напротив, а аккурат перед ним стоял будильник. Какое-то время Кенджи бездумно смотрел на него, потом до него начало доходить, он вновь посмотрел на запястье, хмыкнул, взял будильник и принялся заводить его. Это была ещё одна из зимних находок, похоже ещё от прадеда или прапрадеда остался, механический, его нужно регулярно заводить вручную, иначе остановится. Занятный.
– Тсутому! На выходных ты должен заводить этот будильник. Он должен показывать правильное время.
– Хорошо. Но вы знаете, на голографе есть функция часов: когда вы не пользуетесь им, он может беспрерывно транслировать время.
Накамура покосился на мелкую коробочку, отодвинутую на дальний угол стола. Голограммы он не любил. Клавиатура – и та нереальная, колотишь пальцами по столу, как дурак. Хотел было попросить вернуть со склада старый компьютер, а потом подумал: а Тсутому тут на что? Пускай он и печатает. А сам он, если надо, может набросать пометки и в блокноте. Уж ему-то не составляет труда писать иероглифы рукой – старая школа!
– Что бы ты понимал в часах, – буркнул он. – Ну, чего расселся-то? Пора за работу!
С усилием поднялся, снял с вешалки светоотражающий жилет, накинул поверх рубашки.
– Планшет не забудь!
– Я ничего не забываю, Накамура-сан.
Кенджи открыл дверь напротив той, через которую он вошёл. Пройдя через сумрачный предбанник, они вышли через вторую дверь и оказались на верхней площадке лестницы, спускающейся вдоль стены заводского цеха. Барабанные перепонки тут же сдавил шум, по мокрой спине пробежал холодок. Эти звуки он слушал чуть не всю свою жизнь, и сейчас они придавали ему бодрости и сил, словно молодость, когда он мог влезть в любую щель, чтобы подкрутить малюсенький болтик, вернулась к нему.
– Осторожнее, прошу вас – Тсутому попытался подхватить его под руку. – Здесь очень легко упасть, а в вашем возрасте…
– Отстань от меня! – дёрнул рукой Кенджи. – Я не настолько немощен. Так и жаждешь списать меня на пенсию.
– Что Вы! Как можно?
– Ты считаешь, что я не способен спуститься по лестнице?! Я каждый день по ним хожу, только что по такой поднялся, между прочим!
Кенджи улыбнулся и зашагал вниз, с каждым шагом чувствуя, как из старика вновь превращается в главного инженера завода.
– В мои времена я наматывал в день километров по двадцать! – продолжал он. – И это будучи инженером, а когда был рабочим – и того больше. А ведь цеха у нас были гораздо меньше, – наставительно потряс он пальцем. – Вечером с ног валился от усталости, спал, как убитый, и ничего, утром – снова на работу, и всё только на пользу, уж восьмой десяток. Движение – это жизнь, понял?
– Понял, Накамура-сан!
Чем ниже они спускались, тем громче приходилось говорить, шум всё нарастал.
– Ничего ты не понял! Экономия – вот ваш девиз! Экономия энергии, экономия усилий! Болваны! А мы отдавались нашему делу полностью, мы построили этот мир, и если бы не мы, – он обвёл рукой цех, – ничего этого бы не было!
Цех был настолько огромен, что в него, казалось, можно было бы поместить весь тот городок, из которого он приехал. Длинные конвейерные линии уходили вдаль, то тут то там вздымались вверх и тут же ныряли вниз сочленения разных узлов, неслись разноцветные конвейерные ленты, суетились длинные и короткие роботизированные руки, и всё это было оплетено бесконечными полосками проводов, кабелей и труб. Перемежались линии широкими и абсолютно пустыми проходами, если не считать редких автоматических электропогрузчиков, иногда подъезжающих к механизмам и загружающих в приёмные отверстия необходимые материалы.
Ни души. Кенджи – главный инженер этого завода. И единственный. Инженер пустого, полностью автоматизированного завода. И только этот с ним… Он покосился на Тсутому. Бесполезный болван!
Они спустились вниз. Теперь производственные линии выглядели высокими зданиями, а проходы – широкими и тёмными галереями, которым не видно конца. Парочка пошла влево и свернула в крайний проход. Главный инженер насупился, заложил руки за спину и медленно шагал, вертя головой по сторонам. Временами он одобрительно хмыкал и издавал какие-то звуки про себя. Тсутому шёл чуть позади, также посматривая по сторонам и то и дело нажимая кнопки на экране планшета.
– Чего-то не хватает, – вдруг начал Кенджи, пытаясь перекричать шум механизмов.
– Чего, Накамура–сан?
– Духа! Духа завода не хватает. В мои времена, когда я только пришёл на завод рабочим, в цехах работали сотни людей. Всё держалось на людях. Наша компания – это наши люди, таков был девиз. Там – крутят, там – варят, там – точат. Инженеры сновали туда-сюда, командовали, нагоняи раздавали…
В глазах старика появился здоровый блеск. Он смотрел вперёд, и словно вновь увидел, как впереди снуют люди в рабочих комбинезонах. Вот они отвлекаются от своих занятий и собираются в кучку, потому что дежурный принёс обед – всем раздают миски с едой и палочки. К запаху грязных и потных тел примешивается запах мяса и сигарет – в недостроенном цеху ещё закрывали глаза на курение. Тут на кого-то из молодых кричат, и он тут же топчет окурок – неподалёку газовый баллон сварщиков, опасно. Кто-то громко говорит что-то, и все хохочут.
– Но разве это не хорошо, когда всё исправно работает и нет нужды раздавать никому нагоняи?
Кенджи с укоризной посмотрел на него.
– Иногда мне кажется, – ответил он, – что единственное место, где в этом мире осталось, что исправлять, это человеческая душа. Но когда-нибудь и её смогут исправить, она станет гладкая и блестящая, и тогда жизнь совсем потеряет смысл.
– Не понимаю Вас, Накамура-сан.
– Конечно, ты не понимаешь, – старик почесал морщинистую щёку и двинулся дальше по проходу.
Пару линий они осмотрели молча. На третьей инженер начал что-то бубнить себе под нос и как–то суетливо озираться, словно что-то искал. Наконец он остановился и задрал голову вверх, разглядывая тянувшиеся по верху трубопроводы.
– Дай-ка мне разводной ключ.
– Зачем?
– Давай-давай.
Тсутому достал из поясной сумки ключ и дал начальнику. Тот засунул его на пояс, ещё раз взглянул наверх и стал по-старчески аккуратно приноравливаться к скобам, ведущим к одной из технических площадок. Но только он встал на первую скобу, как сильные руки обхватили его сзади и поставили на пол.
– Накамура-сан, вам не нужно лезть самому! Это большой риск! Если вы подозреваете наличие неисправности, я могу вызвать ремонтную бригаду для углублённой проверки!
– Как ты смеешь? – задребезжал голос старика. – А ну отвали! Я запрещаю меня трогать!
Кенджи снова попытался полезть наверх, но Тсутому вновь ему не позволил.
– Ах ты… Ах ты! – гнев так и распирал Кенджи изнутри. Как этот тупой болван смеет решать, что он, главный инженер, может делать, а что нет? Ах ты… Разве для того он столько лет отпахал, чтобы сейчас ему не давали даже ключом гайки покрутить? Ключ!
Кенджи схватился за разводной ключ, который всё ещё был у него за поясом. Гнев с ликованием ринулся наружу – сейчас рванёт! Старик неловко взмахнул рукой, ключ со звоном упал на пол, а Тсутому подхватил своего начальника, оседающего на пол. Лицо его раскраснелось, на лбу выступила испарина. Помощник аккуратно посадил Кенджи на пол, снял с него каску, расстегнул ему ворот рубашки и принялся энергично обмахивать его планшетом.
– Накамура-сан, вам плохо? Вызвать врачей?
– Не надо врачей… – захрипел тот. – Лучше я сдохну. Мёртвым я лучше подхожу на роль экспоната, что ты мне тут отвёл.
– Ну что вы! Как можно? Не говорите так.
– Пошёл к чёрту.
Через пару минут дыхание успокоилось, муть исчезла из глаз. Кряхтя и отмахиваясь от помощника, Кенджи поднялся на ноги, надел каску, застегнул ворот, оправился и медленно пошёл в ту сторону, где была лестница. Тсутому поплёлся за ним.
Путь наверх по ступеням дался нелегко, но Кенджи упорно шёл наверх, на давая парню поддерживать его. Несколько раз в глазах снова темнело – чёртово давление – но он не дал слабости взять верх.
Старик ещё не успел опуститься на стул, а Тсутому уже протягивал ему стакан воды и таблетку. Фыркнув, инженер принял лекарство. Через пару минут полегчало, в то же время он ощутил, сколько сил у него отняла вспышка гнева. Он чертовски устал. Старикам редко хочется сладкого, но сейчас он бы щедро заплатил за горсть конфет.
– Как вы себя чувствуете?
Тсутому нависал над ним и внимательно разглядывал его лицо.
– Что ты на меня смотришь, как на труп?
– Я…
– Кто дал тебе разрешение препятствовать главному инженеру в осуществлении его обязанностей?
– Накамура-сан, в мои обязанности входит обеспечение вашей безопасности. Системы трубопроводов – крайне опасны для человека. Лучше вызвать робота-ремонтника, чем работать с ними самому. В случае прорыва трубопровода есть риск получить травму и погибнуть.
Злиться не было сил. Старик вздохнул.
– В моё время главный инженер потому и был главным, что всё знал и всё умел! И любую работу он мог сделать сам от начала до конца не хуже любого рабочего!
– Накамура-сан, вам лучше поберечь себя!
– Как ты мне надоел своими поучениями. Кто здесь начальник, я или ты?
– Конечно вы!
– Значит это я учу тебя, а не ты меня! И я решаю, кто что должен и не должен делать!
– Простите, Накамура-сан! – Тсутому согнулся в поклоне. – Я всё понял.
Болван! Ни черта он не понял! В который раз уже.
На какое–то время воцарилась тишина.
– Погибнуть человек может когда угодно и от чего угодно, Тсутому, – сказал вдруг Кенджи. – Мне семьдесят шесть лет, я прожил жизнь, я многое сделал, в то числе помог создать этот завод! Я внёс свой вклад, и мне не страшно умирать.
Тсутому предусмотрительно молчал. Похоже, понимал, что сейчас с начальником точно лучше не спорить.
– А вот мой младший брат, например, погиб, когда ему было всего двенадцать лет! Он ничего не успел сделать, не успел пожить. Утонул в море, когда мы отдыхали на побережье всей семьёй. Он плохо плавал и не справился с большой волной, никто даже ничего не успел понять. Скажи мне, можно ли было это предотвратить?
– Думаю да. Можно было, например, не пускать его в воду при больших волнах.
– Да, можно было. Но как знать, может быть, через пару его сбила бы машина на дороге?
– Я не знаю.
– Можно было бы и не выпускать его из дома, чтобы ничего не случилось. Хотя, в доме ведь тоже есть опасные вещи: ножи на кухне, розетки… Пожалуй, можно было постараться и огородить его от всего. Но! – старик поднял палец, – человек создан не для этого, он создан для того, чтобы познавать и преобразовывать мир. Особенно, когда он молод! Он должен стремиться ко всему новому и захватывающему, иначе он уже заведомо труп. Ты понимаешь?
– Да.
– Не думаю, что ты понимаешь. Это было огромное горе, когда мой брат погиб. Сердца моих родителей разрывались, и моё надолго превратилось в камень… Но он делал именно то, что должен был делать мальчик – познавал мир таким, какой он есть. А мир иногда бывает жесток.
Воспоминания о брате разбередили душу, и он сидел, смотря внутрь себя. Он был старшим и всегда опекал его, и не справился. Перед глазами мелькали лица родителей, такие молодые… Как же они горевали по брату! Но как они радовались его Кенджи успехам, как помогали ему. Как радостно они приняли его невесту, она так им понравилась. А как они были рады внуку. Никого уж нет.
Всё вокруг расплылось, и Кенджи вытер выступившие слёзы.
– С вами всё в порядке, Накамура-сан?
– А мой сын! – Кенджи словно не заметил вопроса. – Он тоже утонул, правда ему было уж тридцать пять. Он был взрослый сильный мужчина, он жил так, как хотел, не боялся мира и не переставал его изучать, и я никогда ни в чём ему не препятствовал! Он хорошо работал, хорошо зарабатывал, и жил так, как хотел, не обременяя себя ненужным. Наверное, поэтому он так и не женился. Это случилось в Австралии, говорят, там хорошие волны, а он любил сёрфинг. Там его и накрыло волной. Тело так и не нашли, как нам потом сказали.
Хлюпнув носов, старый инженер продолжил, срывая голос:
– Глупо? Могу ли я винить его за то, что он запросто оставил нас с женой одних? Нет! Он жил как человек и погиб как человек! Что я должен был делать? Запереть его в клетку и мешать ему жить? Нет! Я любил его, и мне было больно, но то была его жизнь, его выбор, выбор человека! Человек сам выбирает, где ему отдавать свои жизнь и здоровье: в душном офисе, или среди волн или среди механизмов и труб, ты понимаешь?
– Да, – Тсутому вновь поклонился.
– Я человек! И я здесь главный инженер, и я сам буду решать, хочу я крутить ключом гайки или нет.
– Но это слишком опасно для здоровья. И есть утверждённый руководством регламент действий: правильнее вызвать роботов–ремонтников, чтобы что-то проверить.
– Тупой ты болван! – Кенджи стукнул по столу. – Я для кого здесь распинаюсь? Как же ты меня утомил, сил моих нет.
Сил и правда не было. Душа вдруг опустела, и в голове воцарилась тишина. Тик-так, тик-так. Уходят секунды, уходят минуты. Тик-так, тик-так. Уходят события, уходят эмоции. Тик-так, тик-так. Всё уходит, все уходят, но он всё ещё здесь. Тик-так, тик-так.
Кенджи поднял взгляд на будильник, громко тикающий на столе.
– Устал я, Тсутому. Нужно пополнить силы.
– Обед уже заказан, Накамура-сан.
– Это хорошо, хоть здесь ты делаешь то, что от тебя требуется. Закажи ещё чего–нибудь сладкого.
– Хорошо.
Кенджи встал и двинулся в дальний угол кабинета.
– Давай-ка, иди сюда.
– Вам не обязательно делать это самому, Накамура-сан. Я могу и сам.
– Давай-давай.
Тсутому подошёл и встал спиной к начальнику, тот открыл дверцу небольшого электрощитка, вытянул оттуда длинный кабель и воткнул его в разъём на затылке Тсутому.
– Подкрепись и ты, – сказал Кенджи и пошёл ставить чайник.
Рассказ победитель номинации «Социальная фантастика».
Опубликован на Синем сайте, «Кубок Брэдбери – 2020»: сборник лучших конкурсных произведений. – Волгоград: Перископ-Волга, 2020
Подписывайтесь на наш канал, оставляйте отзывы, ставьте палец вверх – вместе интереснее!
Свои произведения вы можете публиковать на Синем сайте, получить адекватную критику и найти читателей. Лучшие познают ДЗЕН!
#антон геевский #наши авторы #что почитать