Как во всех самых интересных историях — ничего не предвещало беды.
Это был обычный будний день. Я перед работой как всегда забежала в супермаркет, чтобы купить чего-нибудь на обед. Если раньше я могла схватить колбасы, хлеба и сыра, то теперь задача усложнилась — я решила сесть на правильное питание. Какое чудесное намерение! Знала бы я, чем это обернется.
Постояв ни много ни мало минут десять напротив консервов с индейкой и курицей, на кассе я все же оказалась с тунцом в собственном соку с солью. А что? Тунец очень полезный и вкусный, и — важная ремарка — раньше я его тоже уже ела.
Работаю я администратором в коворкинге. Как такового обеденного перерыва в привычном понимании у нас, админов, нет. Мы едим как только появляются свободные минутки. Было воскресение. Из посетителей — раз два и обчелся.
Я выложила тунца в глубокую тарелку, насыпала туда же зеленый горошек и сверху — пучок руколы, заварила зеленый чай. Уселась за компьютер, включила фильм, который давно хотела посмотреть (о нем напишу в другой раз). Первые полтарелки проглотила — не заметила как. Когда доела две трети, почувствовала, что дёсна около зубов мудрости будто чешутся. Ощущения, прямо скажем, непривычные и странные. Я обильно запила чаем. Вроде прошло. И вот доедаю я свой полезный обед, цепляю на вилку остатки тунца с горошком, отправляю в рот, жую. И понимаю, что не могу проглотить. НЕ МОГУ СДЕЛАТЬ НИ ГЛОТКА! Вот эта секунда осознания, что организм дал сбой, что что-то пошло не так, — самая страшная.
Я хватаю стакан с чаем, пью, разжижаю массу во рту и потихоньку мелкими глоточками проталкиваю ее в пищевод. Получается! Паника отступает, я бегу к ближайшему зеркалу, чтобы заглянуть себе в рот. И тут новая волна ужаса. Я вижу стянутое опухшее горло, превратившееся в узкий темный тоннельчик. Вспоминаю, что у нас на работе есть аптечка. Вытряхиваю ее содержимое на стол: анальгин, цитрамон, зеленка, бинт и ни одного антигистаминного. Оставался только один вариант — бежать в аптеку. Благо, 2ГИС показал, что до ближайшей — две минуты пешком.
Пока я шла в аптеку, пыталась глотать. Не получалось. Главное — могла дышать.
Фармацевту в аптеке я быстро протараторила сжатый пересказ случившегося. Она тут же продала мне таблетки против аллергических приступов, которые растворяются во рту и тут же, всасываясь в слизистую, купируют отек. Я съела таблетку. Решила чуть-чуть перевести дыхание. Все было вроде нормально, я пошла к выходу, но где-то на втором шаге на меня будто резко вылили ушат горячей воды. В глазах потемнело и набросилась дикая слабость. Я только и успела обернуться к продавцу и зацепиться за прилавок. Мне вынесли табуретку, усадили и вызвали скорую.
Я старалась дышать медленно, глубоко и спокойно, как на йоге учат. Глотательный рефлекс не возвращался, дыхание сбивалось, выступили слезы. Я понимала, что этой маленькой таблеточке не справиться с банкой тунца. Пока могла, позвонила бабушке и на работу. Предупредила, так сказать, на случай чего.
Предобморочное мутное состояние всегда очень неприятное. Вроде ничего откровенно не болит, но ТАК плохо, что кажется, ноет все тело и органы тоже.
Меня отвлек посетитель аптеки, мужчина лет пятидесяти. Он спросил, что случилось, а когда понял, сказал:
— Ничего, хорошо все будет. Но теперь рыбу лучше речную кушай, от нее ничего не бывает. А импортная всякая вот так и вылазит.
Спустя минут семь (Очень быстро!) приехала скорая. В аптеку, не торопясь, вошел молоденький темноволосый фельдшер с оранжевым чемоданчиком в руке. Увидев меня, и, видимо, оценив мое состояние как не критичное, попросил пройти с ним в машину скорой помощи. Я поблагодарила еще раз фармацевтов и ватными ногами зашагала за врачом.
Мы сидели в скорой.
Если бы запах можно было описать цветом, то я бы сказала, что в салоне пахнет серым. На тот момент я еще могла давать оценку обстановке. Облупившиеся железные поручни, припыленная клеенчатая кушетка. С возрастом я становлюсь все брезгливее, потому подумала: Сколько людей сегодня лежало на этой кушетке и с какими болячками?
Фельдшер достал бумаги, попросил у меня паспорт. Я всегда ношу его с собой в сумочке, но ИМЕННО сегодня оставила в рюкзаке дома. Благо была фотография паспорта.
Он сидел и заполнял бумаги, а все пыталась сделать хоть глоток.
— Сейчас поставим два укола и все пройдет, — фельдшер протянул мне бумаги, я расписалась в двух местах. — Аллергия на лекарства есть?
— На Найз и все, ну, еще на кошек, — я решила предупредить его обо всех своих аллергиях на всякий случай.
— Хорошо, сейчас я поставлю Вам сначала Преднизолон, а потом Супрастин. Но сначала давайте измерим давление.
Этот молодой человек, видимо некогда познавший дзен, аккуратно обернул мое плечо рукавом от тонометра и нажал кнопку запуска.
— 100 на 70, готовьте руку для уколов.
Одета я была в брюки оливкового цвета и черную водолазку. Закатать плотный облегающий рукав так высоко я не могла: максимум до локтя. Быстро сообразила, что проще снять верх одежды. Перед врачами раздеваться никогда не стыдно. Будто личность аннигилируется профессией.
— А мне не плечо, мне вена нужна, потому что оба препарата внутривенные.
Ну вот, почувствовала себя дурой. Оделась.
Я протянула фельдшеру левую руку, потому что в ней вены виднелись лучше, и из нее обычно брали кровь на донорство.
Перетянул руку жгутом, я поработала кулаком. Нащупал самую очевидную вену. И — промахнулся! Я почувствовала дикое жжение под кожей от впрыснутого препарата.
— Ничего, бывает, — мой фельдшер, конечно, успокаивал, но это становилось похоже на пытку. Я просто хотела, чтобы это все поскорее закончилось. Дала другу руку. Ура! Получилось.
— От лекарства сейчас будет жжение и покалывание по всему телу. Это нормально.
— Да мне уже все равно, — я буквально держалась из последних сил.
Прошла минута, Преднизолон был во мне, осталось дело за Супрастином.
— А сейчас будете чувствовать легкую слабость, — фельдшер потихоньку вводил прозрачную жидкость из огромного шприца.
Сначала закружилась голова. Будто у меня забрали много крови. Тошнота подступила, во рту пересохло. Начинали неметь ноги и руки. С каждой секундой становилось все хуже. Мне стало тяжело моргать.
— Мне очень плохо. Очень плохо. — Я бормотала и надеялась, что так и должно быть. Он продолжал вливать Супрастин. — Слабость дикая.
— Совсем плохо?
— Да. — Меня клонило в сон, но то был плохой сон — без пробуждения. Я облокотилась на кушетку справа сначала рукой, потом захотелось прилечь. Помню, как фельдшер освободил мою руку от жгута. Я чувствовала ватную легкость во всем теле. Глаза уже не открывала. Я не чувствовала, что лежу, не осознавала себя в пространстве вообще никак. Только чернота вокруг, плотная тьма и ничего в конце. Вот и смерть, подумала я, и так неистово захотелось жить. Но не было сил даже пошевелить ресницами.
Последнее, что я помню, как фельдшер пытался померить мне давление. Все сжимал отчаянно грушу тонометра и выпускал воздух. А потом тряс мою кисть в надежде нащупать пульс.
А меня все сильнее сжимала темнота. Поглощала.
