Бывает видишь ещё в этих старых европейских землях, проходя по лугам, пустые виселицы на деревьях, которые громогласно заявляют, что они задушили какого-нибудь вора или убийцу, а теперь остались висеть одинокие и пугающие. И истории такие виселицы не рассказывают – молчаливые, а потому и узнать нельзя, виноват ли на деле человек был или выдумки это всё. Но случилось так, что один путник, путешествуя через одно из никому неизвестных малых княжеств, коих много было в те времена, увидел не пустые виселицы, они безмолвно ждали свою первую дичь, пока рядом с ними сидели три человека, которых и приговорили к смерти. Все они были привязаны к общему дереву, на котором вместе и закончат свою жизнь.
Путник, впервые видя живых висельников, решил подойти к ним, дабы узнать чем они грешны, что платятся жизнью на дереве, а не временем за решёткой. Самый смелый из них сразу начал своё слово:
- Здравствуйте, господин, Вы не можете меня развязать? Я, клянусь Вам, честнее всех висельников Мира!
- Тоже мне! - молвил другой, – честный он!
- А как иначе? Я, знаете, господин, не желал убивать! Да, я же не убийца! Убийцы людей убивают, а я мерзавцу кровь пустил, он, поверьте, заставил меня, гад, сделать это. Я ему в карты продул, а он, будь неладен его труп, деньги попросил на месте, будто знал, что я живу не в этом городе. Да я так и зарезал на месте, нельзя же требовать с честных людей деньги на месте?
Путник посмотрел на него, но тут же начал говорить второй:
- Господин, а Вы его не слушайте. Убийца да и только. И бесчестный. Вы меня послушайте, отмолиться я желаю пред кончиною. Я служил когда-то в кузне, да та потеряла былую славу, ведь барин местный возьми да и скажи: «Кузню закрывайте, я с неё не получаю ничего», да ведь, будь проклят, и не подумал о рабочих. Друг мой, тоже в кузне работал, взял и повесился без денег, а жена с детьми с голоду кончили…
- А Вы? – спросил путник, – А Вас сюда что принесло?
- Я, господин, и работать был бы рад, да не принимали никуда, пьяницей стал. И воровать пришлось. Да, господин, знаю, нет чести таким делам, да чести я и не имел после того, как кузня работать перестала. И решился я раз у барина своровать, дабы отплатить ему за моё бесчестие, а он его придворный меня и поймал. Вот так я сюда, господин, попал.
Второй висельник договорил, а потом замолчал, ожидая участи. Путник посмотрел на третьего, ожидая, что тот сам начнёт разговор, но понял, что придётся спрашивать самому:
- Извините, уважаемый, ну а с Вами что стряслось? Тоже грабили или убивали?
- Нет, не грабил, не убивал. Я бесчестный самый, с самого рождения чести ни во мне, ни в моих родителях не имелось, а оттого, как случается, и поступки самые бесславные, ужасные…
- И что же?
- Пошёл как-то в церковь, да по пути возьми и заметь: священник какой обдирал чуть ли не до нитки бедных, что не могли работать по причине болезней своих. Увидел и пошёл людям показать, подивились люди, а делать не стали ничего. Священник, зная, видно, что я бесчестный, скажи кому-то обо мне. Вот и попал сюда, обличив своим бесчестием священника, и поделом попал, не гоже людям священников обличать.
- Экой наглец! Священников порочить! – молвил убийца.
- Заткнись, грешник, в аду их боле, чем на Земле, священников этих. – сказал вор твёрдым голосом.
К этому времени к виселицам подсказала стража и, увидев путника, который имел наглость спрашивать преступников о судьбах, тут же посмотрела на одного из тех, кто находился в центре. Он сказал с некоторой ненавистью: «И этому подготовьте виселицу, пусть знают, нельзя у преступников слово искреннее просить, они ведь и скажут его, дураки!»
Зелёные просторные луга медленно заполнялись толпой зевак, желающих посмотреть на сие событие, которых в этих землях не так уж и мало. К вечеру, проходя мимо деревьев, можно было увидеть четыре виселицы, которые, кажется, ждали новых людей, истории которых путник уже никогда не узнает.