Комната была огромна. Высоченные потолки и монументальные обнаженные стены. Почти полное отсутствие мебели увеличивало ощущение пространства до бесконечности.
Посредине комнаты стояла большая дубовая кровать. Напротив, у стены, величественно возвышался плательный шкаф, потемневший от времени до черноты. Возле кровати стояла табуретка с тарелкой и стаканом воды.
На кровати сидела маленькая сухонькая старушка, утонувшая в своей ночной рубашке. Она смотрела на меня совершенно ясными глазами, горевшими нетлеющим огнем. Ее взгляд и зычный голос, отдававшийся эхом, совсем не соответствовал ее физическим размерам и почти столетнему возрасту.
- Ну, на хрена мне эта толстая бабища! – громогласно возмущалась она. –Жирные люди самые ленивые существа на свете! Потому что только едят, пьют и спят! Едят много, пьют водку, после которой бесконечно спят! Они совсем не хотят и не умеют работать! Какая из нее сиделка?! Ответь мне! Сиделка – это спорый в работе сотрудник, легкий и подвижный. У него все горит под руками! Такой человек не может быть толстым! Большой вес – это плохие суставы, больные внутренние органы и полное отсутствие энергии! Убирай ее к чертовой матери!
- Но она опытная сиделка и умелый работник, - возразил я.
- Опытный и умелый в чем? Что ты мне говоришь! Она два дня уже у меня, я ее насквозь вижу! – парировала она. Ты посмотри на ее огромный рот, как у птенца, который всегда жрать хочет! Я ее не прокормлю! Вот ты, - воззрилась она на меня, - ты, почему такой поджарый? Болеешь?
- Нет, я здоров. У меня работа подвижная, постоянно в движении.
- Вооот! - возликовала она. – О чем я и говорю! Тебе спать и жрать некогда! И взгляд у тебя орлиный, зоркий. Рожа, только, чересчур интеллигентная. Не из дворян будешь?
- Нет, что вы! – засмеялся я – Из рабочих – крестьянских буду.
- Ну-ну… меня не проведешь. Восемьдесят лет в партийном строю! Навидалась.
Она достала из-под подушки платок, громко высморкалась, откашлялась и сказала:
- Меняй ее. Есть на кого менять-то?
- Да, конечно. Есть сиделка под ваши требования. Не толстая, подвижная и человек очень хороший. Только…она узбечка. По - русскому говорит не очень.
- И что?! Узбечка не человек, что-ли? Ты мне эти националистические штучки брось! Я за Интернационал!
- Полностью согласен с вами, просто многие требуют, чтобы славянской внешности были…
- Срать я хотела на тех, кто так требует! Зажрались, суки! Когда в войну эти узбечки наших русских принимали в эвакуацию, кормили их, выхаживали, никто не возражал! А теперь требования выставляют, гады! Все мы советские люди были тогда! А теперь… срань господня. Машины, дачи, тряпки… людей не осталось совсем.
Она замолчала. Отрешенно смотрела в пол. Потом, очнувшись, спросила:
- Хороший человек говоришь?
- Да, очень хороший, душевный. И работает очень хорошо.
- Худая, небось?
- Да, - улыбнулся я.
- А чего сразу ее ко мне не привел?
- Так… вы человек заслуженный, за вас вон какие люди хлопотали. Не мог же я привести вам человека, который почти по-русски не говорит.
- Дурак ты, интеллигент! По-русски говорить я ее научу. Уроки по расписанию проводить буду. И мне занятие будет… Так что, приводи давай! А этой… в кладовке, у меня там НЗ на всякий случай лежит, ящик тушенки возьми и отдай. Как компенсацию за хлопоты. Возьмет, небось, а?
- Думаю возьмет…, - ответил я.
- И я так думаю… Все, на том и порешили. Иди!