«Сухопарая экономка знаменитого лысого путешественника, заболев скарлатиной, съела яичницу, изжаренную ею для своего кудрявого племянника. Вскочив на гнедого скакуна, долгожданный гость, подгоняя лошадь кочергой, помчался в конюшню…»
«Что за бред?» - скажете вы, прочитав эту абракадабру. Но, к вашему удивлению, это вовсе не бред, а один из приемов обучению английскому языку, который использовал в своей практике Корней Чуковский.
Имя Чуковского известно всем в первую очередь как автора прекрасных детских стихов и сказок, литератора, который даже более 50 лет после смерти, является одним из самых издаваемых в нашей стране. Но не все знают, что он еще был блестящим литературным критиком и талантливым переводчиком, человеком, прожившим долгую и очень непростую жизнь. Достаточно принять во внимание эпоху, в которую он жил: революции, войны, сталинские гонения, личные трагедии.
Один из самых образованных людей России всех высот в жизни добился сам, порой преодолевая невероятные трудности. Будучи незаконнорожденным, юный Коля Корнейчуков (таким было его настоящее имя) не мог учиться в гимназии. Всеми знаниями, которыми овладел, он обязан прежде всего своей собственной воле и упорству, постигал это из книг без учителей и наставников. По словам дочери Лидии Чуковской, писательницы, « он сам переступил один из труднейших порогов на свете: шагнул из мещанства в интеллигенцию. Всю жизнь владело им смирение и гордость самоучки: преувеличенное смирение перед людьми более образованными, чем он, и смиренная гордость за собственные, добытые вопреки помехам, познания».
В юности Чуковский выучил английский по самоучителю, да так, что вскоре мог в подлиннике читать «Ярмарку тщеславия» Теккерея и делать переводы англоязычной поэзии. Именно это и стало впоследствии «счастливым билетом» ему, двадцатиоднолетнему, откомандированному в Англию как единственному корреспонденту газеты «Одесские новости», знавшему английский язык.
Живя в Лондоне, он проводил дни напролет в библиотеке Британского музея, жадно изучая английскую литературу, тем самым совершенствуя свой английский.
Его неутомимое упорство, потрясающее трудолюбие и отчаянное желание отшлифовывать любое свое умение до совершенства помогло ему овладеть искусством перевода в полной мере.
Благодаря Чуковскому мы познакомились с произведениями Уитмана, Киплинга, М. Твена, Конан Дойля, О’Генри и других авторов англоязычной литературы. А его работа «Высокое искусство» стала образцом теории и практики литературного перевода.
Четверо детей Корнея Ивановича запомнили своего отца любящим и заботливым, веселым и шумным, а старшие Николай и Лидия - еще и в роли учителя английского языка, который использовал весьма оригинальные методы.
«Старая дева, объевшись замазкой, упала в пруд. Бурный южный ветер гнал ее прямо на скалы. Но в эту минуту прилетела ласточка и клювом вцепилась в ее волосы».
Лидия Корнеевна вспоминала: «Это я должна к завтрему перевести на английский. Чушь эту сочинил для меня он сам; для Коли – другую, столь же несусветную; он составил эти интересные сочинения из тех английских слов, которые накануне дал нам выучить.
Мне лет шесть или семь; Коле – девять или десять. Мы переводим подобную ахинею верстами и от нее в восторге. Радостный визг и хохот!»
«Пестрая бабочка, вылупившись из куриного яйца, угодила прямо в тарелку старому холостяку…»
«Бабочка из куриного яйца! Переводить мы любили. А вот слова зазубривать – не очень-то. Ими он преследовал нас постоянно и по-нашему – невпопад. В лодке ли, по дороге ли на почту или в «Пенаты» он внезапно швырял в нас вопросами: как по-английски фонарь? Или аптека? «А скажи-ка, мне, Колечка, – спрашивал он ласковым и чуть-чуть угрожающим голосом, – как по-английски солома? Так. Верно… А ты, Лидо-очек, не скажешь ли, что значит the star? А много звезд? Громче! Не слышу!.. А как будет счастливый? А как хворост? А что такое the spoon?»
С русского на английский и с английского на русский.
Совал нам в руки палку, заставляя писать английские слова на снегу, на песке. Спрашивал заданные слова, вызвав пораньше утром наверх в кабинет. Вразбивку. Подряд. Через одно. Старые. Новые».
Метод, применявшийся им когда-то к себе: каждый день выучивать десятки слов, теперь он применял к своим детям.
Плохо выученные слова вызывали невероятный гнев у учителя: он мог и по столу кулаком стукнуть, и выгнать из комнаты вон или даже – высшая мера наказания! – запереть виноватого в чулан.
«…– Вон отсюда! – кричал он, когда выяснилось, что Коля знает слово, но не помнит, как оно пишется. – Ничтожество! (Это было одно из его любимых ругательств.) В чулан! И сиди там, копти потолок, чтобы я не видел тебя! Так и умрешь лоботрясом….»
Корней Иванович никогда не сетовал на свой путь – трудный путь самоучки. Более того, он был убежден, что знания, приобретенные собственными усилиями и выбором, прочнее и плодотворнее тех, которые нам произвольно сообщают другие.
Произношением своих детей и умением свободно говорить по-английски он не интересовался нисколько: если приведется жить среди англичан, объяснял он, научимся в две недели. Читать, читать и читать! Учить слова! Вот слова к «Счастливому принцу» Уайльда, а вот к одной странице из «Оливера Твиста» Диккенса. Вот веселая игра – переводы.
«Старая дева, объевшись замазкой, упала в пруд. Бурный южный ветер гнал ее прямо на скалы. Но в эту минуту прилетела ласточка и клювом вцепилась в ее волосы».
«Когда же после ахинеи, белиберды, чуши откроешь, бывало, книгу Диккенса на той странице, к которой он нас готовил, и сама, без его помощи, узнаешь, что случилось дальше с Оливером Твистом, – о! ради этого стоило зубрить слова и даже терпеть его немилость», - пишет Л. К. Чуковская в своей книге «Памяти детства: воспоминания о К. Чуковском».
Как показала история, данная методика обучения английскому языку К. Чуковского сработала на все сто: его дети Николай и Лидия стали известными писателями и переводчиками.
Еще больше информации о преподавании английского языка вы можете найти в электронной библиотеке на нашем сайте: www.booksite.ru
Использованные источники:
Чуковская Лидия Корнеевна. Памяти детства : воспоминания о К. Чуковском / Лидия Чуковская. – СПб. : Лимбус-пресс, 2000. – 205,[1] с. : [16] л. ил.