…утром опять пришел в храм, и весь народ шел к Нему. Он сел и учил их. Тут книжники и фарисеи привели к Нему женщину, взятую в прелюбодеянии, и, поставив её посреди, сказали Ему: Учитель! эта женщина взята в прелюбодеянии; а Моисей в законе заповедал нам побивать таких камнями: Ты что скажешь? Говорили же это, искушая Его, чтобы найти что-нибудь к обвинению Его. Но Иисус, наклонившись низко, писал перстом на земле, не обращая на них внимания. Когда же продолжали спрашивать Его, Он, восклонившись, сказал им: кто из вас без греха, первый брось на неё камень. И опять, наклонившись низко, писал на земле. Они же, услышав [то] и будучи обличаемы совестью, стали уходить один за другим, начиная от старших до последних; и остался один Иисус и женщина, стоящая посреди. Иисус, восклонившись и не видя никого, кроме женщины, сказал ей: женщина! где твои обвинители? никто не осудил тебя? Она отвечала: никто, Господи. Иисус сказал ей: и Я не осуждаю тебя; иди и впредь не греши.— Ин. 8:2-11
Люблю эту библейску притчу, а школу ненавидела. Закончила на медаль, но отнюдь не благодаря незаурядному уму, а потому что эту школу заканчивала моя мама и многих преподавателей знала лично, а я до 8-го класса была усердным и обаятельным ребенком,с исключительно гуманитарным складом ума, как мне тогда казалось. Потом оказалось, что ума вовсе нет.
В пятом классе у нас появились разные кабинеты и разные учителя. Она была учителем истории и обществознания. Она была взрослой уже тогда, когда училась моя мама. Прозвище у нее было Кавалерия.
Маленькая, худенькая, одинокая, посвятившая свою жизнь школе. Про нее ходили разные слухи, но это тот случай, когда мне проще пальцы себе отрубить, чем их напечатать. Ее опасались все. Она ставила "5" двоечникам, если заслужили, и "3" сыну зауча. Она потрясающе интересно вела уроки, и была незыблемо строгой, но справедливой. Очень редко улыбалась.
Она подарила мне меня. Искать причинно - следственные связи, анализировать, критически мыслить и верить в себя - как-то между делом, в школьном музее, она делала из меня Человека.
Я понимала, что она не молодеет, но школу ненавидела настолько, что не появлялась в ней, но так боялась не успеть больше с ней увидеться. Недавно я попросила дочь добыть мне ее телефон. Мы созвонились и я пришла в школу.
Мы сидели в музее и говорили...
Мы вспоминали, как ездили на археологические раскопки, и я нашла акинак - древний меч, и мы раскладывали на земле черепки, удила, разделяли находки между скифами и меотами; как проводили в школе исторические праздники, и мне нравился Шлиман, не потому что он, типа, открыл Трою, а потому что был слегка безумцем.
И как я поступила в университет, и моим научным руководителем был человек, который еще у нее преподавал философию, и как она мной гордилась, а я не знала об этом...
Я рассказала ей о том, как провела последние 20 лет. Не все, конечно. Она кивнула и сказала:
-Мдааа, потрепала тебя жизнь... Как же ты держишься?!
И я честно ответила:
-Побухиваю вечерами, чтобы спать иногда...
И она снова кивнула и сказала - понимаю... А потом сказала - а я на увольнение напишу через месяц...мама у меня сама уже не может, 102 года ей, таскаю на себе, спина болит, по утрам не встать...
И я разозлилась на нее и заметила -
"знаете ли, Татьяна Александровна, я дочь в 8 классе в эту школу переводила, чтобы Вы и ее научили, а Вы, мало того, что не ведете у нее уроки, так и вообще, бросаете все, блин..."
И в ответ я услышала:
-Я смотрела на твою дочь, и общалась с ней, и хочу заметить - ты и без меня отлично справилась!
На прощание я обняла ее, маленькую и хрупкую, и сказала:
-Живите минимум до 102 лет, пожалуйста...
А она обняла меня, и сказала:
-Ты если пьешь, так хоть закусывай, а то худая - мне смотреть больно...
Она, без лекций и нравоучений, научила меня читать между строк, и смотреть, чуть глубже. Научила не осуждать других, в том числе, и этой встречей. Не научила любить себя. Но я надеюсь, у нас впереди еще годы.