…Он густой, липкий и тянучий. Он захватывает, владеет и подчиняет. Нет, он становится тобой, и поэтому ближе чем что бы то ни было другое. Любые отношения предполагают расстояние, и поэтому с ним ты не можешь взаимодействовать, а значит и договориться. Он слишком близко для этого, слишком ты. В нем всего слишком. Избыток чего-либо – это всегда плохо, да? Может поэтому я чувствую что он – это плохо?
– Продолжайте, продолжайте.
– Он знает меня лучше чем я сама. Это потому что всегда слишком близко, ближе чем что бы то ни было другое? Не важно. Он знает меня лучше чем я сама, потому что как только я думаю что ликвидировала все причины и ему незачем приходить, он приходит. Нет, он не выпрыгивает из-за угла. Тогда бы я рефлекторно сгруппировалась и смогла отразить нападение. Это совершенно не в его стиле…ну разве что изредка. Он приближается по чуть-чуть, очень мягко, очень тихо. Твои сенсоры не успевают среагировать и беспрепятственно пропускают чужака. Ты просто в одно мгновение осознаешь, что уже не принадлежишь себе. Чао, крошка, сходи, проветрись
– Впервые встречаю такое прочувствованное описание «мрака», – может, кто-то, услышав такое из уст психолога и приуныл бы, но к сидящей в кресле по-турецки женщине это не относилось. Она рассмеялась и с воодушевлением продолжила:
– Ооо, мы слишком давно знаем друг друга… что мне по-настоящему интересно… так это то, какого ж хреназёма радость не такая!
– Не такая?
– Совсем. Вот она как раз наскакивает, напрыгивает, лупит мешком из-за угла и под мультяшный гогот испаряется прежде чем тебе удастся схватить хотя бы краешек. Она не караулит, не выжидает, это ты жаждешь встречи. Ты надеешься на то, что она посмотрит в твою сторону. Ты всегда ждёшь её прихода, но она никогда не приходит когда ждёшь. Только когда вздумается ей, и всегда неожиданно для тебя.
– Интересно, почему вы не используете очевидные антонимы?
– Что Вы имеете в виду?
– Вы рассказываете не о мраке-свете или печали-радости. Вы противопоставляете мраку радость. Это что-то означает?
– Наверное. – Какое-то время она молчала. – Мне так кажется гармоничным. Они как две полярности, две стороны одного и того же, да? Но совсем-совсем разные. Будет правильным, если они будут разными во всем. – Женщина снова рассмеялась, – такого сталкера как “мрак" отвлечь от меня может только такая леди как “радость". Когда она приходит, он оставляет меня в покое. Я ему уже не интересна, когда рядом твоя половинка, тебе никто не интересен. Наверное, в этом все дело.
– А она? Она может отвлечься на него?
– Ну что Вы? Какая уважающая себя леди будет бегать за мужчиной?
– А какая леди напрыгивает из-за угла и лупит мешком?
– Озорная. И весёлая, ей все равно на устои, она сама их пишет. Радость – реальный антоним мрака, а никак не свет. Он недостаточно яркий, он не заглушит.
– Свет тише радости?
– На то он и свет, чтобы светить, а не вспыхивать. Он тише, но и ровнее. Он ведь приходит к печали, а она не такая чёрная, она серее.
– Он приходит? Когда ему вздумается, как радость?
– Нет, конечно. Он приходит когда нужен, когда его зовут. Он как рыцарь, или даже как ангел. Он всегда знает когда нужен и всегда приходит.
– Как он узнает?
– Наверное слышит. Или чувствует. Он чувствует печаль и приходит к ней. Как рыцарь к томящейся не один год в башне принцессе. Не всегда сразу, ей ведь тоже нужно быть. Печали, не принцессе. Хотя принцессе тоже нужно быть. Все хотят.
– То есть когда он приходит, они умирают?
– Да, то есть нет. Не совсем умирают. Они просто перестают быть. Перестают быть по-отдельности. Нивелируются. И тогда все снова ровно.
– А мы? Мы ищем с ним встречи как с радостью? Пытаемся его удержать?
– Нет, мы слишком уважаем его для этого. Мы можем только надеяться на то, что он придёт. Он тёплый, мягкий, но стойкий и стабильный. Искрящийся и ослепительно-белый, как снег. Пока не придёт к печали, конечно. Она – единственное, что может его растворить.
– И он жертвует собой чтобы ей стало лучше?
– Конечно, он же рыцарь… или ангел. А они не могут по-другому. – Маргарита прислушалась к ощущениям и задумалась. – Стойте, почему это “жертвует"? Он тоже счастлив, и никто не умирает, они вместе становятся чем-то другим.
– Чем? – Женщина задумалась снова. Ее взгляд расфокусированно смотрел в одну точку, на сидящего напротив психолога. Но был направлен внутрь.
– Спокойствием.. ничем… и всем одновременно. Нулём.
– Но разве стать ничем и нулём – это не означает смерть?
– Отчасти. Если ты стал нулём, то ты ноль, – она совсем уж наморщила лоб, пытаясь объяснить ощущения, - ты есть как ноль, а это не смерть. Если ты есть, то не умер. Но если ты никто, ты можешь стать кем угодно. Ты стоишь на оси координат в самой середине и не сделал еще ни одного шага ни в одном направлении. – Она совсем уж тараторила. – Определяясь с направлением и делая шаг, ты неизбежно отказываешься от чего-то отличного от этого направления, отрезаешь это. И вот ты уже не ноль, ты уже что-то, и возможностей у тебя меньше, и выбора меньше. Когда ты ноль – ты ничто… и все сразу.
– Это приятно? Быть всем и ничем сразу?
– Это возможность, свобода. Это когда нет ограничений.
Какое-то время в кабинете звучала тишина. Женщина пыталась поймать за хвост ускользающую мысль, психолог ждал когда она осознает очевидную уже теперь для него вещь. Спустя несколько оборотов циферблата решил подтолкнуть – всем иногда нужна помощь.
– Давайте вернёмся к “рыцарю". Он что же, всегда-всегда приходит на зов? – Рита раздражённо повела плечами.
– Я же говорила, только когда печаль зовёт. Только противоположности могут стать нулём…
Внезапно на ее лице промелькнула такая гамма чувств, что уследить и назвать хотя бы одну было совершенно невозможно. Она подняла округлившиеся глаза на собеседника и вкрадчиво зашипела:
– Артур Семенович, поправьте меня пожалуйста. Я, вся такая разнесчастная, сижу, и твою мать, активно печалюсь чтобы ко мне припёрся какой-то рыцарь…
– Не какой-то, а светлый, – в отличие от возмущенной клиентки, психолог радовался. Он очень любил такие моменты.
– Простите великодушно, припёрся светлый рыцарь, и избавил от всех ограничений, обязанностей, освободил, и, блин, нулём сделал?! Это я-то, я!
– Вы на редкость романтичная особа.
– Я самая меркантильная сволочь в этом мире, да я даже в детстве сказки не любила!
– Рано разочаровались?
– Идите Вы… в башню, рыцаря ждать.
Что бы она не говорила, а сейчас как никогда была похожа на обиженного ребенка: щеки надуты, бровки нахмурены, если катастрофа, то вселенского масштаба. Ну или на принцессу.