ПРЕВРАЩЕНИЕ (фрагмент ранее неизвестного варианта рассказа Франца Кафки, найденный 23 мая 2021 года в Минске) Проснувшись одна

ПРЕВРАЩЕНИЕ

(фрагмент ранее неизвестного варианта рассказа Франца Кафки, найденный 23 мая 2021 года в Минске)

Проснувшись однажды утром после беспокойного сна, Грегор обнаружил, что превратился в страшное насекомое. Лежа на панцирнотвердой спине, он видел свой коричневый, выпуклый, разделенный дугообразными чешуйками живот, на верхушке которого еле держалось готовое вот-вот окончательно сползти одеяло. Его многочисленные, убого тонкие по сравнению с остальным телом ножки беспомощно копошились у него перед глазами.
«Что со мной случилось?» — подумал он. Это не было сном. Его комната, настоящая, разве что слишком маленькая, но обычная комната, мирно покоилась в своих четырех хорошо знакомых стенах.

Взгляд Грегора устремился в окно, и пасмурная погода — слышно было, как по жести подоконника стучат капли дождя — привела его и вовсе в грустное настроение. «Хорошо бы еще немного поспать и забыть всю эту чепуху», - подумал он, но это было совершенно неосуществимо. Он привык спать на правом боку, а в теперешнем своем состоянии никак не мог принять этого положения. С какой бы силой ни поворачивался он на правый бок, он неизменно сваливался опять на спину. Закрыв глаза, чтобы не видеть своих барахтающихся ног, он проделал это добрую сотню раз и отказался от этих попыток только тогда, когда почувствовал какую-то неведомую дотоле, тупую и слабую боль в боку.

Он соскользнул в прежнее положение. «От этого раннего вставания, — подумал он, — можно совсем обезуметь. Человек должен высыпаться…»

Он взглянул на будильник, который тикал на сундуке. «Боже правый!» — подумал он. Было половина седьмого, и стрелки спокойно двигались дальше, было даже больше половины, без малого уже три четверти. Неужели будильник не звонил?

А ведь его ждали для получения инструкций, что дальше делать с ребятами, вынутыми из самолета.

Может быть, сказаться больным? Но это было бы крайне неприятно и показалось бы подозрительным, ибо за двадцатипятилетнюю службу родине Грегор ни разу не болел.

Покуда он все это торопливо обдумывал, никак не решаясь покинуть постель, в дверь у его изголовья осторожно постучали.

— Грегор, — услышал он. — Уже без четверти семь. Разве ты не собирался уехать?

И тут Грегор Лукаш проснулся повторно.

Но продолжал оставаться насекомым. И не мог встать: отказывали многочисленные, но убого тонкие ножки.