Олег Васильевич Волков происходил из родовитых дворян (родственник князей Голицыных). Отец – директор правления Русско-Балтийских заводов, мать – внучка адмирала М.П. Лазарева, семья жила в Петербурге и в тверском имении.
О.В. Волков получил прекрасное образование: окончил известное Тенишевское училище (его однокашником был В. Набоков), владел несколькими иностранными языками. По убеждениям – монархист, даже пытался в конном отряде добровольцев-офицеров спасти семью Романовых.
Советскую власть не принял, твёрдо знал, что его арестуют, поэтому выбрал собственную линию поведения: я делаю то, что считаю верным, и пусть будет то, что будет.
В первый раз арестовали в 1928 г. за то, что, работая переводчиком в греческом посольстве, отказался от предложения сотрудничать с «органами». Времена были мягкие, на 3 года уехал в Соловки.
Всего его арестовывали пять раз по трафаретному обвинению: контрреволюционная пропаганда – то есть говорил то, что думал, а окружающие «стучали». В лагерях и ссылках спасало то, что много знал и умел: подшивал обувь, переводил инструкции к иностранной технике, был электриком, геологом, плотником, водовозом (очень любил и хорошо понимал лошадей).
Когда Олега однажды спросили, что нужно было делать в лагере, чтобы не только выжить, но и остаться человеком в нечеловеческих условиях, он ответил: «Мыть руки и не ругаться матом». И, видя недоумение в глазах собеседника (всего-то?), добавил: «А вы думаете, это так просто – мыть руки, когда их никто вокруг не моет?»
В 1955 г. был освобождён из ссылки и приехал в Москву. Начал переводчиком, потом стал писать сам – о природе, о путешествиях, об истории Москвы… С.В. Михалков дал ему рекомендацию в союз писателей.
Отношение к советской власти у бывшего зека не изменилось, позволю процитировать его высказывания:
– Думаю, что установление нового советского строя, захват власти большевиками отражали крупный сдвиг, который произошел в обществе, –погружение в пучину бездуховности, одичание. Нравственные устои были грубо изгнаны, растоптаны. В этом наша трагедия.
– Начиная с 1917 г. человек боялся высказать свою мысль, если она отличалась от официального мнения. Перестал искать правду, истину – всё это каралось, запрещалось. Всеобщий страх породил полную немоту, распространившуюся по всей стране. Наш народ не вполне освободился от этой внушенной немоты до сих пор. Это глубокая травма.
– Мне удивительно также слышать сегодня сообщения о том, что какой-то крупный государственный деятель встречался, скажем, с Патриархом или присутствовал на богослужении в храме. Я не верю в искренность такого признания и уважения бывшего атеиста и коммуниста.
– Тяжкий урон понесла Россия. Не знаю, восстановимо ли былое… Воскреснет ли в нас умение думать, взвешивать свои мысли, иметь свое мнение, оценивать нравственные достоинства человека?..
– Лагерь перерабатывает почти всех – там и порядочный человек утрачивает совесть, а не ведающие щепетильности и вовсе распоясываются.
– Варламу Шаламову психику так искалечило постоянное преследование, что это сказалось на поведении. Когда за границей вышел небольшой сборник «Колымских рассказов», он настолько испугался, что пытался отречься и от себя, и от своего детища.
– Участвуя в выездном заседании Союза писателей в Новосибирске, совпавшем по срокам с поездкой Брежнева по Сибири и Дальнему Востоку, на большом собрании – там, конечно, был весь крайком и обком – я критически выступил по поводу этого путешествия генсека, который, проехав по всему краю, не увидел, что делается с тайгой, реками. Нечего говорить: сразу же после своего выступления сделали так, что я должен был уехать.
Главной книгой писателя стали горькие воспоминания о себе и стране, названные символически: «Погружение во тьму». Возможно, возразят: какая тьма, если строились заводы и плотины, совершилась искоренение безграмотности, выросло благосостояние…
У Волкова свой отсчёт: истребили веру и нанесли непоправимый урон душе русского человека. Наверно, на такой вывод этот писатель имеет право?