С тех пор я ненавижу трамваи. Поменял квартиру на тот район, где их нет, и, когда езжу по городу, стараюсь прокладывать маршрут так, чтобы не видеть этих красных «гусениц», не слышать их лязга и не замечать кондукторов с сумками наперевес.
Когда я захожу в вагон, то всякий раз как будто вижу его лицо. Оно встает у меня перед глазами, и неприятные, давящие мысли о прошлом потом терзают мою душу весь оставшийся день. Но обо всем по порядку.
Я вырос со старшим братом. Мама умерла, когда мне было четырнадцать, а папы мы и вовсе не знали. После кончины матери меня хотели забрать в детдом, но брат, которому на тот момент было двадцать, собрал какие-то справки, и меня оставили с ним.
Каждое утро в нашей однушке начиналось с подгорелой яичницы – брат ставил ее на плиту, шел бриться и никогда не успевал вовремя выключить.
- Малой! – кричал он из ванной – Налей мне чая! Мытье посуды с тебя!
- Но я же так в школу опоздаю!
- Ничего с твоей школой не случится! Доучишься этот год и уйдешь. Будешь мне на работе помогать!
От этих разговоров меня всего передергивало. Я – отличник, претендент на золотую медаль, не хотел работать в трамвайном депо и уж тем более помогать кондуктору, которым служил мой брат. Я хотел продолжить образование, мечтал о карьере журналиста, но у брата на этот счет было другое мнение.
- Я не собираюсь тянуть тебя еще пять лет! – отвечал он на мои рассуждения о жизни – Закончишь школу и дуй работать! И так два лишних года на моей шее просидел! Надо было тебя еще после девятого к труду приспособить.
- Мне рано работать! Даже по возрасту. Мне же всего семнадцать - пытался возразить я, но тщетно.
- Не дрейфь! Твою ставку я оформлю на себя, типа за двоих пашу. Так что никаких убытков контора не понесет.
Возразить было нечем.
- С тебя еще ужин и уборка – уже с порога давал мне указания брат.
- Э! Мне вообще то уроки задают. Я не успею.
- Вопсето! – передразнивал он. А я вообще то тебя содержу!
От злости у меня сжималась челюсть. Государство платило нам пособие, которое я считал своими деньгами, вложенными в бюджет семьи. Таким образом, получалось, что я ничего никому не должен.
- Можешь не содержать, больно надо! Я закончу школу и уеду учиться. А ты сиди тут со своими трамваями!
- Ой, вы посмотрите на него, в люди собрался! – парировал в ответ брат – На что ты там жить то будешь?!
Этими словами он снова он забивал гол в мои ворота. Для учебы в другом городе требовались деньги на жизнь хотя бы первые месяца два. А их у меня не было.
Наша с братом словесная перепалка повторялась все чаще. В уме я планировал побег, каждый день оттирал грязные сковородки, а между домашними заданиями стирал белье, мыл пол и ходил по магазинам.
Пока не случилось то, что случилось.
- Ребята, порадуйтесь за одноклассника – сказала однажды на уроке учительница литературы, кивнув в мою сторону – по результатам олимпиады он досрочно зачислен на журфак в Московский университет!
- Я?!
- Да. Можешь ехать учиться в Москву. Тебя берут – повторила она.
Моей радости не было предела. Счастливый, я прибежал домой:
- Я поступил! Я стану журналистом! Брат!
Но тот хмуро смотрел на меня:
- А жить на что будешь?
- Как, на что?! На пособие. Ты ведь мне его отдашь?
- Нет.
Наступила пауза, после которой я недоуменно спросил:
- П-п-почему?
- А я, по-твоему, должен существовать на нищенскую зарплату? Или пахать двадцать четыре часа в сутки? Ну уж нет. Я не дал тебе сгнить в детдоме, кормил, одевал, обучал целых четыре года. Теперь ты мне должен. Отработаешь столько же в депо и вали хоть на четыре стороны.
Я ошарашено смотрел на него:
- Ты не понимаешь! Это же МГУ! Такой шанс выпадает раз в жизни! Да я же за годы работы кондуктором забуду все, чему научился в школе! Ехать нужно сейчас.
- Валяй – усмехнулся брат – только на деньги не рассчитывай.
От обиды и злости у меня потемнело в глазах. Я дернул входную дверь и выбежал на улицу. До вечера шатался по дворам, раздумывая, где бы переночевать или даже пожить какое-то время. Но денег у меня не было, и потому, намотавшись, я был вынужден ехать обратно домой.
В вагоне трамвая было на удивление людно, видимо народ возвращался с работы. И почти сразу я заметил своего брата – угораздило же меня сесть именно в его вагон! Он обилечивал пассажиров – нажимал кнопки на портативной кассе и выдавал вылезший оттуда билет.
Я смотрел на него, жалел себя и вдруг… Может быть, мне показалось? Да нет, я отлично видел… Одному мужчине брат выдал талон не из кассы, а из кармана. Потом еще одному. И еще…
- Передайте пожалуйста за проезд – попросил я и через минуту держал в руках билет с датой выдачи от вчерашнего дня.
Ну, теперь держись, сатрап! Теперь тебя накажут, и ты действительно станешь жить на зарплату, а не на сворованное.
Я сфотографировал талончик, зашел на сайт трампарка и написал: «Кондуктор трамвая № 1, вагон 1243 продает пассажирам использованные билеты». Потом приложил фото и отправил.
Брата взяли через два дня. И тут же уволили по статье. А еще через месяц к нам в дом ворвался наряд полиции и арестовал его за грабеж на улице. В тюрьме он умер.
А я поступил на вожделенный журфак и даже с горем пополам окончил его. Однако, работу в Москве так и не нашел, а потому вернулся в родной город и устроился в редакцию одной из местных газет.
Я пишу статьи о политике, составляю кроссворды, беру интервью у властей, но никогда не езжу на трамваях. Потому что, когда я захожу в вагон, то всякий раз как будто вижу его лицо.
