Земля чернеет до самого горизонта, весна убивает снега, убивает следы и закрывает двери. Всё уходит, всё теряется и больше не вернётся, никогда, быть может, только через полтора миллиарда лет, быть может, позже, быть может, никогда вообще, мне не известно, мне не интересно.
Я бросил зёрна в мёртвую планету, я слушаю, как шепчут семена какие-то слова, как рвутся сквозь убитый чернозём, как разрушают самоё себя, как превращаются в песок и пепел, как снова умирает всё, что зарождалось, как распадается на атомы планета.
Я слушаю, как рвутся провода, как брызжет струями шампанское, как перерезали заветную, чужую ленту, как на корону гадит птица, последняя, живая. Я закрываю влажные глаза, я чувствую, как обжигает щёки солнце, как сохнет соль, как падает слеза.
И в голове опять вопросы, разорванные провода, разбитые колонки, не склеенные вазы из китайского фарфора, утопленные птицы и коты, засохшие, застенчивые рыбы.
Я чувствую, как обволакивает пустота меня, как исчезают шумы и слова, как потерялось всё, что раньше было.
Я вновь ступил в кошмарный чёрный круг, где нет ни звёзд, ни света, ни надежды, одна глухая пустота, одна дорога.
Неси меня течение, быть может, я пристану к берегу однажды. Как раньше приставала та, что спит теперь под сенью ласковых берёз, под жарким солнцем раненой Земли, под светом непохожего Урана. Холодная планета, самая холодная планета, и столько спутников, по-моему, их двадцать девять.
Она была загадкой, она ей и осталась, до самых, до последних дней, до самой, до последней той минуты, до самой последней той секунды, до вскрика, взгляда, до слёз на щеках.
Потом закружилась система, потом хаос неба, разбитые фонари и помятые крылья, какие-то ангелы в небе, сирены Титана и красные кресты, разрушенные стены и разбитые надежды. Потом ещё остывшая земля, и вскормленные кровью одуванчики и белые берёзы. Всё как в кино, за шторами закрытых глаз, за вывернутым наизнанку миром.
Ступаю по холодной земле, она хранит свои тайны, и никого не подпустит, никому не откроет секретов, один из них мой, одна – моя тайна, я иду по земле, по холодной и мокрой, по той, что хранит мои тайны. И хранить ей ещё много лет, тяжёлых, холодных, длинных. Тайны седьмой планеты, холодной и уже не живой, но всё ещё ломающей сознание, крушащей разум и сносящей башни.
И грянул гром, и взорвалась однажды бомба. Мерцали молнии, кипела кровь и умирала вера. Как снежный ком катились сводки поражений, бесчисленные, как снежинки в нём, холодные, и острые, как сталь. В пылу войны, в азарте несогласий, на весь период моего полураспада.