Автор стихотворения А.А. Фет
Тихо вечер догорает,
Горы золотя.
Знойный воздух холодает —
Спи, мое дитя!
Что нужно для того, чтобы осознать себя? На этот вопрос есть множество ответов. На мой взгляд, самый простой и самый верный - нужно иметь тело. И не важно каким оно будет. Подойдёт любое: вы я вам из костей и крови или из металла и стекла. Необходимо только, чтобы оно позволяло попасть в материальный мир.
В начале мира каждый из моей расы легко мог получить тело. Для этого в мире было достаточно магии. Сейчас же эта неуловимая энергия начала стремительно исчезать из Вселенной. Поэтому, все успевшие занять чье - либо тело, отчаянно держались за него.
Сейчас у меня нет достаточного магии, чтобы в кого- нибудь вселиться. Что уж скрывать, я никогда и не мог. Даже когда сила била в каждой галактике, у меня не получилось захватить даже самую захудалую оболочку. Можно сказать, что я самое невезучее бестелесное существо во всем космическом пространстве.
Раньше я часто навещал своего приятеля, много веков назад вселившегося во флюида с далекой угрюмой планеты. Как и все из моего рода, он захватил уже умершее тело. Однако тогда оно было крепким и изумительно красивым. Я помню как он рассекал сапфировые волны, а его плавники переливались под лучами трех звёзд. Мы были только вдвоем, других сородичей я давно не находил.
Когда я встретил друга в последний раз, тело флюида уже прилично разложилось. Если бы не крупицы магии, бережно хранимые моим товарищем, оно давно обратилось бы в прах.
В нашу прощальную встречу я рассказал флюиду о планете, где идут алмазные дожди. Там жили удивительные создания, хранившие в себе по капельке магии. С каждой их смертью я получал немного этой энергии. Она должна была помочь мне вселиться в тело, что я и пытался периодически сделать. Но ни одна оболочка не приняла меня. Я убивал и убивал, пока планета не опустела.
Друг, узнав об устроенном геноциде, долго молчал. Его гниющие плавники выпустили уже безвредные шипы, а провалы глаз отвернулись. Он прогнал меня со своей планеты- океана, использовав остатки магии. Я тогда не понял, чем так сильно разозлил его.
***
Лера проснулась дома в своей новой кровати. Девушку ждало обычное утро, полное приятных забот. Она с нежностью положила руку на живот. Ее малышка не шевелилась. Девушка решила, что ребенок еще спит. Днем у Леры поднялась температура. Она позвонила матери и та с неумело скрываемой паникой велела вызвать скорую.
Машина приехала быстро и отвезла беременную в стационар. Там ей сделали КТГ и УЗИ. Девушка не запомнила как ей сообщили то, что сердце ребенка остановилось. В памяти остались только жуткие крики, стоны и тепло заботливого мужа, который ласково обнимал её. Когда прошло немного времени и Лера снова начала понимать происходящее, ей сообщили, что умерший плод придется родить.
***
Единственный друг оставил меня. Я был совсем один, когда услышал Зов. Он повлек меня за собой через мириады дивных созвездий и галактик. Время остановилось, были только я и этот чудный голос. Он пел мне, позволяя видеть устланный искорками магии путь.
В конце этого пути я стал необычайно маленьким и хрупким. Меня встретило неведомое ранее чувство. Оно проникло в каждую часть, каждую мысль и полностью завладело мной. Так я и познакомился с болью. Никогда и никто из моей расы не знал, что иметь живое тело — значит страдать.
***
Лера часто вставала по ночам послушать, как спит ее сын. Врачи говорили, что будет девочка, но они же приняли живой плод за мертвый. Поэтому Лера старалась не задумываться об этом.
Девушке пришлось привыкать к тому, что кроха вел себя странно — не плакал и все время внимательно смотрел по сторонам. Педиатры просили не беспокоиться, говорили, что мальчик абсолютно здоров, хорошо набирает вес и развивается по возрасту. Потом и молодая мать начала говорить всем родственникам и друзьям, что необычное поведение ребенка- особенность характера.
Лера пыталась забыть, отвлечься, но всё же понимала, что произошло в тот день. Это не пугало девушку. Она часто брала сына на руки и тихо шептала: «Спасибо, что пришел».
Соловьи давно запели,
Сумрак возвестя,
Струны робко зазвенели —
Спи, мое дитя!