Сам Набоков говорил, что у каждого хорошего писателя есть чувство юмора, и многие его цитаты это подтверждают. Однако Набоков не такой шутник, как тот же Довлатов. Его юмор более утонченный и философский. Читая набоковские интервью неизбежно настраиваешься на размышления о жизни и бытии. Но все же начать эту подборку цитат я хочу с одного небольшого пророчества писателя: «Я часто думаю, что должен существовать специальный типографский знак, обозначающий улыбку, — нечто вроде выгнутой линии, лежащей навзничь скобки...» «Я американский писатель, рождённый в России, получивший образование в Англии, где я изучал французскую литературу перед тем, как на пятнадцать лет переселиться в Германию. Моя голова разговаривает по-английски, моё сердце — по-русски, и моё ухо — по-французски.» «Только амбициозные ничтожества и прекраснодушные посредственности выставляют на обозрение свои черновики.» «Мои пристрастия — самые сильные из известных человеку: сочинительство и ловля бабочек.» «Моя личная
Сам Набоков говорил, что у каждого хорошего писателя есть чувство юмора, и многие его цитаты это подтверждают. Однако Набоков не такой шутник, как тот же Довлатов. Его юмор более утонченный и философский. Читая набоковские интервью неизбежно настраиваешься на размышления о жизни и бытии. Но все же начать эту подборку цитат я хочу с одного небольшого пророчества писателя:
«Я часто думаю, что должен существовать специальный типографский знак, обозначающий улыбку, — нечто вроде выгнутой линии, лежащей навзничь скобки...»
«Я американский писатель, рождённый в России, получивший образование в Англии, где я изучал французскую литературу перед тем, как на пятнадцать лет переселиться в Германию. Моя голова разговаривает по-английски, моё сердце — по-русски, и моё ухо — по-французски.»
«Только амбициозные ничтожества и прекраснодушные посредственности выставляют на обозрение свои черновики.»
«Мои пристрастия — самые сильные из известных человеку: сочинительство и ловля бабочек.»
«Моя личная трагедия, которая не может, которая не должна быть чьей-либо еще заботой, состоит в том, что мне пришлось оставить свой родной язык, родное наречие, мой богатый, бесконечно богатый и послушный русский язык ради второсортного английского.»
«Ненавижу общие идеи. Посему ни разу в жизни не подписал ни одного манифеста и не был членом ни единого клуба. Кроме теннисного. И коллекционеров бабочек.»
«Жизнь — большой сюрприз. Возможно, смерть окажется ещё большим сюрпризом.»