«Печальная красавица, казавшаяся скромной отшельницей, наряженной в модное платье светской прелестницы! Ахматова позировала мне с примерной терпеливостью, положив левую руку на грудь». Юрий Анненков Гордая и одновременно хрупкая женщина, благодаря яркой внешности и таланту Анна Андреевна привлекала к себе внимание. Критик Георгий Адамович вспоминал: «Теперь, в воспоминаниях о ней, ее иногда называют красавицей: нет, красавицей она не была. Но она была больше, чем красавица, лучше, чем красавица. Никогда не приходилось мне видеть женщину, лицо и весь облик которой всюду, среди любых красавиц, выделялся бы своей выразительностью, неподдельной одухотворенностью, чем-то сразу приковывавшим внимание». Поэты посвящали ей стихи художники писали ее портреты, на ее стихи композиторы сочиняли музыку. Первым портретом Анна Ахматова называет строфы из поэмы своего мужа Николая Гумилева «Осенняя песня» (1905 г.): Кто объяснит нам, почему У той жены всегда печальной Глаза являют полутьму, Хотя и
«Печальная красавица, казавшаяся скромной отшельницей, наряженной в модное платье светской прелестницы! Ахматова позировала мне с примерной терпеливостью, положив левую руку на грудь».
Юрий Анненков
Гордая и одновременно хрупкая женщина, благодаря яркой внешности и таланту Анна Андреевна привлекала к себе внимание.
Критик Георгий Адамович вспоминал: «Теперь, в воспоминаниях о ней, ее иногда называют красавицей: нет, красавицей она не была. Но она была больше, чем красавица, лучше, чем красавица. Никогда не приходилось мне видеть женщину, лицо и весь облик которой всюду, среди любых красавиц, выделялся бы своей выразительностью, неподдельной одухотворенностью, чем-то сразу приковывавшим внимание».
Поэты посвящали ей стихи художники писали ее портреты, на ее стихи композиторы сочиняли музыку. Первым портретом Анна Ахматова называет строфы из поэмы своего мужа Николая Гумилева «Осенняя песня» (1905 г.):
Кто объяснит нам, почему
У той жены всегда печальной
Глаза являют полутьму,
Хотя и кроют отблеск дальний?
Зачем высокое чело
Дрожит морщинами сомненья
И меж бровями залегло
Веков тяжелое томленье?
И улыбаются уста
Зачем загадочно и зыбко?
И страстно требует мечта,
Чтоб этой не было улыбки?
Зачем в ней столько тихих чар?
Зачем в глазах огонь пожара?
Она для нас большой кошмар
Иль правда, горестней кошмара.
Зачем, в отчаянье мечты,
Она склонилась на ступени?
Что надо ей от высоты
И от воздушно-белой тени?..