В финале первой части мы дошли до того места, где начиналась война 1 сентября 1939 года, где встретились старая и новая Польша, где погиб приданный советским командованием командир, и теперь предстояло взять командование на себя самостоятельно поляку, символу нового – молодому Янеку. Там заканчивался первый сезон фильма, задуманный как единственный, но на волне популярности картины Пшимановски сел за сценарий и продолжил еще на два сезона. Продолжим и мы.
Спорные поляки
Ян Кос, новый командир танка, символ новой Польши. Молодой. Встретился с отцом, героем боёв 1939 года, тоже символ понятен. И вот что интересно, Ян – уроженец Гданьска, или немецкого Данцига. Территория спорная, окончательно отошедшая к Польше только после войны, скажем прямо, решением Сталина. Но в фильме он бесспорный поляк, такой, что и мыслей никаких не возникает о спорности Гданьска, не было её никогда, и точка.
Густав Елень из Силезии, которая по результатам войны стала в основном польской, еще малая часть отошла Чехословакии, и совсем немного Германии. Территория на протяжении многих веков спорная. Есть уточнение: Густав работал на металлургическом заводе в Устрани, это на юге. По австрийской (!) переписи 1910 года там почти 100% назвались поляками, и еще немного евреями. С точки зрения немцев Силезия вся была германской, что попытался реализовать рейх. Еленя даже в Вермахт призвали из Силезии, но он чудесным образом сбежал, прихватив пленных. В вермахте он так же танкистом был. Еще один поляк, рожденный на территориях, которые без советского оружия и советской Победы были бы отторгнуты, да и вообще на протяжении веков переходили из рук в руки. А в новой Польше – никаких споров, исконно польские земли, что и вкладывает вкрадчиво в голову юного зрителя замечательный захватывающий фильм.
Вот это поворот
И еще один интереснейший персонаж – мехвод Григорий Саакашвили. В книге именно так, с полным совпадением с любителем галстуков. Не столько совпадение, сколько закономерность. До национализма, либеральных ценностей и жевания галстуков опустились потомки великих героев. Но ладно об этом, вернемся к книге и фильму, где Григорий уже Сакаашвили (а вот это искажение – тоже совпадение?).
Вполне могу нафантазировать, почему за рычагами управления танком, в котором рождается новая Польша, оказался усатый грузин. Прямо напрашивается аналогия и параллель, вроде бы, белыми нитками всё. Однако же, книга то писалась аж через десятилетие после ХХ съезда, так что Пшимановский мог, конечно, остаться честен с собою и своим боевым прошлым, честен перед боевыми товарищами, и оставить такую аналогию. Но надо было ведь и объяснить наличие в экипаже грузина, когда снимался фильм.
Так почему грузин? А потому что категорически нельзя было украинца, белоруса или прибалта, ни слова о «восточных кресах». Потому что русский в книге уже был, но после ХХ съезда вновь начали проращивать ростки национализма, готовить почву для национальных самосознаний, и его заменили на поляка (Семёнова на Яроша), и за рычаги русского сажать тоже нельзя было. Потому что никак не азиат, это ведь европейская нация в танке. Значит, пусть будет грузин, который в книге всем говорил, что из Сандомира, потому что устал объяснять, где находится Грузия. Он еще и джигит кавалерист, и вместе с польскими кавалеристами лихо скачет на коне и рубит саблей немецкий десант (в фильме).
Единственный натуральный поляк
Томаш Черешняк, сын крестьянина. Участвовал в партизанских операциях, и не в составе буржуазных АК, а с правильными партизанами. Отец его послал воевать, после того как танкисты оказали вполне хозяйственную помощь, для восстановления, или нет – строительства новой Польши. Основательный, немногословный, конкретный крестьянин. Прямо как из сказок. И единственный бесспорный, посконный, весь из скреп натуральный поляк в экипаже.
Очень грамотно подобран экипаж, с точки зрения пропаганды и патриотического воспитания. И классовый состав экипажа набрался нужный: заводской пролетарий Елень, представитель интеллигенции Ярош, крестьянин Черешняк, и не успевший стать никем, кроме как солдатом, Кос. И территориально всё, как надо. И символизм боевого пути прослеживается. К слову, пролетел я тут мимо важного момента.
Семёнов/Ярош погибает с другим экипажем, когда остальные лежат в госпитале. Тяжелые ранения получены в ходе штурма Варшавы, где полыхало варшавское восстание. Тоже прозрачный понятный символизм: тяжелая рана всего польского народа, это разрушенная обескровленная Варшава. Так запоминает юный поляк историю возникновения своего государства, своего народа.
Помощь и любовь
Ну вот почти и всё об экипаже танка. Основные моменты патриотического воспитания и пропаганды обрисованы крупными мазками, картина польского мира должна была западать на подкорку юного поляка безболезненно, незаметно и накрепко. А раз уж дело про подкорку, то можно еще и про собаку пофантазировать. Да-да, про эту «натуральную сибирскую овчарку», как говорил Янек в книге. Которая молчит, но оказывает незаменимую помощь, и ищейка, и боец, и мастер тайных операций. Ну, кто это у нас? Без кого эта новая Польша, хоть и под советской бронёй, но погибла бы множество раз?
И, конечно, настоящая любовь. Ян и русская Маруся после Победы породнились навек (полвека не набралось). Вроде бы можно и заканчивать. Но еще одну важную деталь надо прописать для понимания, в том числе, понимания мощи пропагандистского эффекта произведения.
Другая Польша
Наверное, в Польше были и другие источники разнонаправленной пропаганды, и еще множество факторов, но на советскую аудиторию фильм подействовал однозначно, Польшу большинство вчерашних советских мальчишек и девчонок воспринимали через призму боевого экипажа «Рыжего», и призма, вследствие крайне хорошо сделанной пропаганды, въелась основательно. Поэтому до сих пор мы пребываем в некотором недоумении от действий современной Польши. Ведь это же те, которые Кос и его команда?! Да еще и ужасы, рассказанные про Катынь. А вот про Катынь надо поподробнее.
Те поляки, которых там расстреляли – это не любимцы публики из советского танка, и не отец Янека, и не другие мелькавшие в фильме польские офицеры с солидным довоенным стажем, включая испанский. Нет, то были офицеры совсем другой Польши.
Та Польша, это государство, заново обретшее себя на обломках Российской империи, с самых первых вздохов изрыгающее смердящий перегар сепаратизма, национализма и империализма. Напавшее на молодую советскую республику в трудное для неё время. В ходе той войны Красная Армия потерпела сокрушительное поражение под Варшавой, и в польских концлагерях были замучены десятки тысяч красноармейцев.
На оккупированных территориях те поляки занялись любимым делом: угнетением по всем направлениям – расовому, классовому, конфессиональному. На советско-польской границе, по сути, не прекращалась диверсионно-партизанская война. С 1920 года и по самый 1939 именно Польша – злейший враг СССР и самый первый из вероятных агрессоров. Под случай войны с Польшей затачивались вооруженные силы и верстались планы Генштаба. Если долгое время предполагалось, что Польша нападет на СССР при поддержке Франции и Англии, то в 30-х уже рассматривалось боевое содружество Польши и Германии.
После освобождения советских оккупированных территорий в 1939 году, когда собственно государство Польша было уничтожено Германским рейхом, к офицерам польской армии был подход особый. Это были злейшие враги. И в ходе неминуемой войны, которую удалось слегка оттянуть, они вполне могли выступить на стороне рейха, или просто нанести удар в спину. Это были враги. С этим знанием мой взгляд на Катынь лежит слегка вне плоскости, в которой идёт дискуссия. Хотя и я придерживаюсь мнения, что расстреливали гитлеровцы, но это с пониманием того, кто был расстрелян, не настолько важно.
Важно, что надо четко разделять Польшу «четырёх танкистов», которая просуществовала меньше полувека, с той Польшей, которая есть сейчас, и которая была до 1939 года.
На этом всё, и снова ностальгия.
Все иллюстрации из открытых источников сети Интернет