Дошла очередь и до меня. Выполнив 15 контрольных полётов на разные виды подготовки на боевой спарке, 3 февраля вылетел на Миг-21бисМ по кругу. К этому времени у меня уже было 32 полёта на 15-й утишке. И 23 часа налёта на ней в первом полку. Так что, без дела я не сидел, ожидая своего часа. Весь февраль ушёл на контрольные полёты на боевой спарке под шторкой и выполнение упражнения № 4 — полёт по кругу на боевом самолёте. 11 кругов. А на 15-й утишке уже некогда было летать. Только 2 полёта выполнил. И в одном из этих полётов я и разглядел роддом.
Меня научили пить спирт. Правильно. И разбавлять водой по-науке. Тут целая церемония. Но уже забыл её. В Камень-Рыболове мы были нахлебниками в отношении спирта у старших товарищей. Спирт был в достатке. А времени ходить по магазинам у нас не было. Пока смена закончится, магазины уже не торгуют спиртным. Так что обходились давальческим сырьем. А давал его самолёт. Не буду расписывать процедуру. Рано. Мы к ней присоединимся только летом. А пока мы — нахлебники. Однако, не все были любителями этого напитка. Некоторые старшие товарищи предпочитали вино. С него и начинали. Если было в запасе или магазин открыт был.
На одной вечерней посиделке замкомэска с хохотком поведал нам, что у него появилась зазноба. Медсестра в роддоме. На выходных с ней познакомился. И договорился об условных сигналах. Чтобы знать когда она будет дома. Она ему в определённом окне роддома штору раздвигала. А он при заходе на посадку поглядывал на это окно.
Господи, как сложно! А по сотовому позвонить нельзя? Или СМСку отправить? Стоп, стоп! 78 год прошлого века. Какие сотовые? Мы и слова такого не знали. А СМСка уже была. Штора. Штора-СМСка.
И отнёсся я к его словам с большим недоверием. Мне некогда на глиссаде по сторонам смотреть. Приборы и точка приземления. Всё! Как он может искать какое-то окно на планировании? Не понимаю. А заходили на посадку мы над городом. И я вообще ничего не разглядел. Даже не знал где этот роддом.
А тут заходим на посадку на 15-й утишке. Обычно сидишь под шторкой чуть ли не до ближнего привода. Но этот раз инструктор пораньше взял управление и открыл шторку. Под нами был город. Я с любопытством стал его разглядывать. И роддом узнал сразу. Справа под небольшим углом к посадочному курсу выплыло двухэтажное здание. Низкое зимнее солнце заглядывало в огромные окна второго этажа и высвечивало всё содержимое палат. Можно было в подробностях разглядеть койки и женщин. Правда, их там почти не было. На подоконнике стояла санитарка и вытирала окно. Она тянулась рукой вверх и заголила коленки. Я засмотрелся на них, выворачивая голову. Санитарка, словно почувствовав мой взгляд, потянула халат за нижнюю пуговицу вниз, не переставая тереть стекло.
Китайский городовой! Да тут, конечно, можно всё рассмотреть и увидеть. А уж занавеску во всё окно — тем более. Даже надпись можно крупно на листе ватмана сделать. О, уже расфантазировался. Не тебе штору-СМСку шлют! Можешь успокоиться.
Не врёт, балагур. Он же за инструктора много летает. Пока молодой лётчик потеет на глиссаде, он может себе позволить отвлечься. На секунду. Этого достаточно, чтобы увидеть. Правда, этого достаточно, чтобы потерять лишние метры и смахнуть телеантенну. Не зевай, инструктор!
Мы из барака переместились на ночёвки в Дом офицеров местного гарнизона. А хозяевами гарнизона были танкисты. Чёрные погоны. У них там что-то вроде гостиницы было. Или апартаментов. Деревянные койки. Умывальник. Зеркала. Цивилизация!
Полагаю, что эти блага были получены благодаря спирту. Полагаю. Гостеприимство безвозмездным не было. Факт. Появлялся периодически в наших апартаментах начальник Дома офицеров. Рядом с нашей заветной канистрочкой. Канистрочка начинала булькать. И начальник удалялся зарозовевшим, крепко держа дипломат под мышкой.
Спирт, в те времена тотального дефицита и талонного распределения потребительских благ, был чем-то вроде царского золотого червонца. Принимался в оплату любых товаров и услуг. Отменяя всякие талоны. Невидимыми нитями крепко связывал командиров части и местных начальников всяческих организаций. Полезных.
У полка тоже были свои проблемы. Которые не решишь с верхним командованием. Даже и обращаться не станешь. Себе дороже.
Пока мы обитали в Доме офицеров, появилась возможность культурно развлекаться. Посещать мероприятия. Общаться с артистами. Гастролёрами. Которые тоже знали у каких войск чем можно поживиться. И в наших апартаментах появлялись культурные люди. Люди искусства. Дармовой спирт быстро низводил их до поросячьего состояния. Мы пережили нашествие двух циркачей с учёными животными. Котом и обезьянкой. И долго потом вспоминали это культурное общение. Те, кто в нём плотно участвовал. С котом. И обезьянкой. Самые сильные впечатления оставили животные.
Ещё был цыганский ансамбль. Пожилые цыганки со распущенными седыми волосами, весело отплясывали на сцене. Пытались изобразить веселье. Но в апартаментах их не помню. Видимо, не нашлось охотников на их натужное веселье. Или барон не позволил. Хотя, гитара, кажется, у нас звучала вечером.
А грунтовой аэродром мы использовали по полной. Были спаренные лётные смены. Если погода позволяла, то делали по четыре смены в неделю. Это хорошо. Четыре смены в неделю — это счастье для молодого лётчика. Понедельник-вторник летаем, среда — готовимся, четверг-пятница — опять смены. В субботу — готовимся. Воскресенье — сухой день. В смысле, день сухого закона. Завтра — полёты. Так что, выпить-то времени не было. Чуть-чуть в субботу. Символически. Стресс снять. Под контролем управления эскадрильи.
Опять же, весна подпирала. Солнце припекало всё сильней. Нельзя пропустить этот критический момент: когда начнётся грязь. Как тогда улетать? Ждать просыхания грунта до лета? А летать на чём?
Судя по датам в Лётной книжке, ушли мы в Галёнки в середине марта. И, как вспомнил здесь Струков Олег, который был командиром звена, ушли по грязи. Даже шасси не убирали в полёте. Я этого не помню. Да и с чего мне это помнить? На боевом я точно не летел. А вот у меня записан контрольный полёт по маршруту под шторкой. И четыре даты полётов подряд. Возможно, совместили провозку с перелётом. Но это — версия. Точно не помню. Надеюсь, кто-то из участников освежит этот день.
В Камень-Рыболове я успел отлетать круги и вылететь по маршруту.
А уже в Галёнках мы приступили к групповой слётанности. На предварительной подготовке нам устроили тренаж на стоянке: выставили пару самолётов в боевом порядке. Мы поочерёдно посидели в кабине и поглазели на ведущий самолёт. Вот в этом месте остекления фонаря он должен быть и вот такого размера. Запоминайте угол визирования и размер относительно обечайки фонаря. Тогда мне пришла мысль нарисовать на фонаре стеклографом силуэт самолёта. В нужном месте и нужного размера. И держать ведущего в этом месте, ориентируясь на контур. Мысль бредовая. Кто же мне разрешит пачкать фонарь? Да и на каком самолёте я буду летать?
Через пару полётов мне стало ясно, что выдержать точно место у меня не получается. То мне говорят: «далековато стоишь», а то - «близковато». А по мне — точно стою. А хочется же красиво пару изобразить. Пара после задания приходит на аэродром и снижается вдоль полосы на высоту роспуска. Там в зоне ты можешь болтаться, как г... в проруби. Никто не видит. Но на проходе парой «точки» ты обязан блеснуть. Все смотрят. Оценивают. Высказываются. Хвалят тех, кто нашёл своё место и каждый раз показывает одинаковую дистанцию на проходе. Молодец! Я тоже хочу быть молодцом.
Тут я и вспомнил про геометрию. Про жёсткость конструкции треугольника. Нарисовал на ватмане самолёт со всеми стреловидностями и размерами в масштабе. Отметил место ведомого на бумаге. Про одну линию визирования нам говорили: носовая часть — законцовка крыла. Нужна вторая, чтобы получился треугольник. Я начал рисовать всякие линии через самолёт по элементам конструкции. И вскоре нашёл искомую линию визирования. Она пересекала первую (носовая часть — законцовка крыла) в точке, которая лежала строго в середине диапазона дальности до ведущего. Мёртвая точка. И эта линия проходила по передней кромке стабилизатора. Осталось продумать как понять где нужная точка и быстро занимать её. Это оказалось не сложно.
В следующем контрольном полёте я присмотрелся к линиям визирования, попробовал немного поплавать в районе точки их пересечения. Но, не усердствуя. Чтобы не нарваться на вопросы инструктора. В первых вылетах на боевом мне удалось отработать занятие нужного места и его выдерживание. Тут уж я оторвался по полной.
Теперь мне тоже говорили проверяющие, мол, близковато, или — далековато держишься. Я кивал головой, мол, понял, исправлюсь. Но я уже точно до метра знал свою дистанцию от ведущего. И если требовали стоять ближе, я добивался, чтобы мне назвали дистанцию. Точную. В метрах. И снова садился за чертёж и искал две линии визирования. И находил. Увлекательное для меня занятие оказалось.
Такие мини исследования я проводил на каждом новом типе самолёта. Взлётно-посадочная дистанция, смыкание в плотные боевые порядки для преодоления ПВО, атаки наземных целей в составе пары и звена, что-то показушное… Конечно, это работало на дистанциях меньше 200 метров. На большей дальности трудно различить мелкие детали конструкции планера. Да и не требовалось такой жёсткости выдерживания места в разомкнутых боевых порядках.
Главное для пары, а потом и звена — красиво пройти над стартом!
Зрелищный момент лётной профессии.
Ну, ладно. Не - главное.