Брей дюнам бороду, устрой коллизию. Вытряхни пылесос, выскреби грязь из ногтей,
Выгони жирную моль с полупустой проплешины,
На мыльной петле в рваном ритме повешена боль,
А склизкая тень все глубже и глубже падает в трещины. Нарасти хмурость глаз, подровняй колкость губ,
Выщипай в урну веснушчатость.
Это все не для них, это все не для нас,
Мягкотелость души это губчатость. Не язви просто так, не души карабин,
В хитрый узел сценарием Гордия.
В двоичном письме каждый ноль и один
Как могучая римская армия. Сбрось с Олимпа себя, да со дна подыми,
Плюнь в лицо если сыщется зеркало.
Потуши спесь огня на челе, но в груди
Пусть танцуют хлысты до посмертного.
Покопайся в мусорке, разгреби завалы,
Проведи антресоли ревизию.
Эта пустыня желает идти в увалы,
Брей дюнам бороду, устрой коллизию.
Вытряхни пылесос, выскреби грязь из ногтей,
Выгони жирную моль с полупустой проплешины,
На мыльной петле в рваном ритме повешена боль,
А склизкая тень все глубже и глубже падает в трещины.
Нарасти хмурость глаз, подровняй колкость губ,
Выщипай в урну веснушчатость.
Это все не для них, это все не для нас,
Мягкотелость души это губчатость.
Не язви просто так, не души карабин,
В хитрый узел сценарием Гордия.
В двоичном письме каждый ноль и один
Как могучая римская армия.
Сбрось с Олимпа себя, да со дна подыми,
Плюнь в лицо если сыщется зеркало.
Потуши спесь огня на челе, но в груди
Пусть танцуют хлысты до посмертного.
