(Первая часть здесь, а вторая - тут)
- Будет богатство, будет! - кричит Куриносцев удивленному дяде, пьющему по обыкновению чай на веранде.
***
«Будет счастье, будет!», - весело думает генерал Глупцов, одеваясь перед зеркалом. - Ничего, намалюет этот Купи (или -ри-?) носцев картину, никуда не денется. Денег, я ему, конечно, дам самое большее крыльев семьдесят, тот доволен будет, а пейзаж себе заберу… То - то Парушкин с Петрушкиным обзавидуются! Единственная такая картина у меня будет…»
Весь последующий день коллекционер не может решить, идти ли ему сейчас к маляру, али обождать. Коли рано придти, так выставить себя нетерпеливым можно, а тут солидность надобна, неспешность. Но и ждать сил нету - хоть прямо с места срывайся и мчись!
К пяти часам дня генерал уже: съедает три четверти запасов на неделю; молится перед иконой; заказывает золотую табличку для картины; подготавливает место в коробке для нее же и исчерпывает все свое терпение, поэтому, даже не надев толком носки, несется к дому Куриносцева за заказом. Прибегает весь употевший, следовательно, злой, как черт. Маляр же и в ус не дует, то есть дует, но в блюдечко с крепким мятным чаем и жуя баранку. Глупцов подбегает к нему и хватает за шиворот.
- Ты… картину… намалевал… гад?… - тяжело дыша, вопрошает заядлый коллекционер. Куриносцев давится своим хлебобулочным изделием и пучит глаза.
- Ох!… Ваше превосходительство!… Нельзя ж так пужать - то!… Готова картина… Готова… Щас покажу…
Маляр идет в дом; генерал, шумно сопя, за ним. Они заходят в комнату, посередине которой красуется мольберт, прикрытый белой, но немного засаленной тканью. Куриносцев сглатывает.
- В - вот, ваше превосходительство… Н - не знаю, понравится ли вам… - с этими словами маляр сдергивает покрывало. Глупцов ахает. Он ожидал увидеть что угодно, только не это, от простого деревенского жителя. Перед ним находится кусочек той самой Природы, который дышит свежестью, сельскими запахами и кажется, что вот - вот услышишь птиц, встречающих солнце, ибо на картине изображено начало дня и жизни - утро…
- Так… ты точно сам… все это?… - неловко спрашивает генерал. Да, этот пейзаж станет жемчужиной его коллекции! Куриносцев торжествующе кивает.
- Ваше превосходительство! Да нешто я вас обманывать стану!… Нет, вот вы смотрите же: мой стиль, моя рука!… И вот этот мазок с закорючкой, вот, на домике, видите?… Это ж разве кто еще может быть, как не я? И наша Месса тута изображена - смотрите, речка, кусты, болы те же!… Тут, ваше превосходительство, никакого обману!…
- Да, да… Вот, вижу… Ну какое чувство!… смысл!… живость!… А как же называется сие чудесное творение?
Маляр поворачивает картину и показывает Глупцову немного помятую наклейку с названием пейзажа. Тот наклоняется и читает надпись.
- Прекрасное наименование!… Чудесно… Я очень, премного вам благодарен!… Сейчас мы ее… подклеить… повесить…
Генерал разворачивается и собирается уходить, но его останавливает Куриносцев:
- Э, а деньги - то где?
Глупцов возвращается и с радости пихает маляру все двести крыльев; он, пошатываясь и лепеча благодарности, раком выходит на веранду; коллекционер пружинистой походкой шагает по дороге. Он вертит картину в руках, от чего этикетка отваливается, и, подхваченная ветром, несется в сторону костра рыбаков, сидящих у речки неподалеку. Наклейка мягко приземляется одному из драконов прямо на кусок рыбы, который он хочет съесть, и рыбак снимает ее, читает надпись.
- «Весеннее утро в цербстве Мессалиново»? Что за бред?
И этикетка летит в огонь.