Это был Кирилл, мало изменившийся. По-прежнему красив, очень красив. Только глаза какие-то усталые, напоминают глаза его больного отца.
Но что со мной стало?! Я так разволновалась, с укором взглянула на НикНика. Если бы предупредил, я смогла бы взять себя в руки. А тут стояла столбом, сжав пальцами спинку стула и стараясь унять дрожь. Смотреть на Кирилла было нестерпимо, невозможно, как невозможно было смотреть на яркий свет.
Слышала, как НикНик сказал, что ему нужно по делам выйти ненадолго. Поняла, что мне нужно сесть, иначе могу пошатнуться. Попыталась придвинуть спинку стула, но не смогла. Руки Кирилла помогли сесть, но даже сидя, я смогла только закрыть глаза одной ладонью, другую прижала к груди, где сердце толкалось как безумное.
- Аля, ну, что с тобой? Посмотри на меня!
Через силу смогла взглянуть вверх, но видение мужчины раздваивалось в глазах, поэтому сразу опустила голову. Кирилл сел на соседний стул и смог разомкнуть мои руки и прижать их к своей груди. Еле сдержала слезы, потому что старалась вырваться из его рук. Освободилась и, вздохнув, поздоровалась.
- Как ты? Совсем не изменился. – Считала, что выгляжу нормально, голос не дрожит. – Это НинНик тебе сказал, что я у него буду?
- Аля, примчался, как только он позвонил. Почему ты никак не связалась со мной? Я звонил Никите, он обещал устроить встречу с тобой… и с сыном. Но надо было ждать… его звонка.
- Кирилл, конечно, ты увидишь сына. Когда захочешь…
- Я приезжал к тебе. Твоя мама сказала, что вы две недели как уехали… с Никитой.
- Она ничего мне не говорила.
- Знаю, ты меня ждала. Я долго не ехал. А когда смог, узнал, что ты уже здесь, рядом. Только надо было найти тебя… чтобы наконец увидеть...
- Ох, Кирилл, у тебя своя жизнь… ты здоров, счастлив. Это хорошо. У меня тоже все хорошо.
Наши бессвязные речи могли удивить посторонних, но нам надо было говорить, чтобы не молчать и не выдавать сильное волнение.
- Я слышала, ты развелся с Наташей. Сейчас, наверно, снова женился…
- Что за чушь? Я женился?! Ты не понимаешь сама… что говоришь.
При этих словах я почти успокоилась. Но смогла только выдавить разрозненные фразы:
- Я знаю… мне сказали… уже давно… что у тебя появилась женщина… из-за которой ты развелся.
Тут сумела, смогла посмотреть на него подольше. Какие красивые у него глаза! Как выдержать его взгляд – удивленный, изумленный?!
- Кто тебе сказал? Кто мог такое сказать?!
- Ни кто иной, как твои братья. Прошлой осенью. А что? Будешь отрицать?
Глядя на Кирилла, можно было сказать, что он остолбенел. Резко встал. Прошелся вдоль стола для заседаний.
- И ты поверила?
Подошел и снова сел передо мной. А у меня засвербило на душе.
- Кирилл, конечно, мне надо было тебя увидеть, спросить. Узнать только от тебя… Но как?!
- И что? Все это время ты была уверена в том, что я тебя разлюбил… что полюбил другую?
- Что мне оставалось делать?
Тут вошел НикНик, шумно заговорил. Взглянул на нас и остановился.
- Ребята, да вы что?! До чего это вы договорились?
Я встала, пробормотала слова прощания и пошла к двери. Растерянный НикНик вскричал:
- Господи! Кирилл, догони ее!
Но он не стал догонять. И слава богу! Я прошла в сад за зданием офиса, где часто сидела с коллегами после обеда в столовой. Разболелась голова, было трудно дышать, хотя весенний ветерок обдувал лицо и солнце светом и теплом напоминало, что жизнь – хорошая штука. Но только мне было горько. И не хотелось жить.
В начале дня не знала, как прожить до вечера и дождаться Никиту. Поехала домой и долго лежала на кровати без мыслей, без движений. Потом пошла забрать сына из садика. На какое-то время пришла в себя. И снова пришлось сказаться больной. Сын тихонько играл рядом с кроватью, пока не пришел Никита. Его разговоры с сыном не смогли заставить встать.
Никита наклонился надо мной.
- Аля, ты заболела? Что случилось?
Тут я спохватилась и стала уверять его, что сейчас головная боль пройдет. Слышала, как он, не поверив мне, звонил НикНику. Вполголоса поговорил с ним. Подошел ко мне и тихо сказал:
- Полежи, можешь поспать. Мы с Митей найдем, чем заняться.
От его доброго голоса мне захотелось заплакать. Но снова сдержалась. Зато ночью в объятиях Никиты поплакала и уснула. Утром удивлялась тому, как я восприняла встречу с Кириллом. Бодро чувствовала себя, позавтракала со своими мужчинами. Как всегда утром, за нами ухаживала Аня. Проводила Никиту, который делал вид, что все в порядке и нет никаких беспокойств по поводу моего здоровья.
Когда вышли с Митей из дома и направились в детсад, услышала, как хлопнула дверца машины и, обернувшись, увидела Кирилла. Он шел к нам быстрым, решительным шагом.
- Привет! Здравствуй, сынок! Иди ко мне! – Взял его на руки. – Вот и правильно, что не боишься. Я твой папа.
Смотрела на них, обнимающихся, сквозь слезы. Все трое молчали от избытка чувств.
Потом Кирилл поставил сына рядом, взял его за руку, и мы отвели его в детсад. Там тихонько сказала сыну, что он еще увидит папу. Помахали ему рукой, когда он, оглядываясь, открыл и закрыл за собой дверь.
- Митя такой… большой. Вырос за эти два с лишним года. И не мудрено…
Мы шли по дорожкам парка, знали, что надо выговориться.
- У тебя до сих пор сложности в компании? Читала иногда… в новостях.
- Когда их не было, этих сложностей? Конечно, сейчас их много… больше, чем надо. Ты тоже выглядишь так, как будто мало поводов для веселья.
- Да нет, сын приносит много радости. Никита со мной. Я не одна.
- Зато когда узнала обо мне новость… от братьев… было плохо, да?
- Как видишь, пережила. Выжила.
Кирилл остановился.
- Я так перед тобой виноват! Но должен тебе рассказать… Лучше поздно, чем никогда. Давай присядем. Иди сюда. Вот… сядем на мой плащ.
Теперь я видела, как он волнуется. В такие минуты его прекрасные глаза всегда темнели.
- Знаешь, Аля, при всех сложностях я всегда верил, что настанет время, когда мы будем вместе… когда закончится эта мука… эта вынужденная разлука с тобой. Но для этого мне надо было развестись… во что бы то ни стало. Наташа наотрез отказывала мне в этом… И тут Максим Максимович посоветовал. Что называется, его совет, его услуга оказалась медвежьей. Для тебя. Доставила тебе страдания. Не могу себе простить. Не знал, что братья проговорятся… Но они не знали, только отец знал. Им бы надо было не скрывать от меня… что проговорились…
Я не могла понять, о какой дядиной услуге Кирилл говорит. И что надо было не скрывать братьям и отцу. Настолько сбивчивым был его рассказ. Но потом поняла.
- Как показало время, совет дяди помог развестись. Я уговорил знакомую мне девушку – ее приняли на работу переводчицей благодаря мне, – чтобы она подыграла мне, изобразив перед всеми, что у нас возникли отношения. И все, кому нужно, поверили. Мы открыто убеждали всех в этом. И братьев с мамой убедили. А Наташа была даже удовлетворена и едко заметила: где же твоя великая любовь? Так она называла мою любовь к тебе.
Кирилл замолчал. Теребил травинку и не решался взглянуть на меня.
- Конечно, развод был не выгоден компании. Министр, Наташин отец, как-то отводил от нас удары. Но я был как будто помешан. Верил, что ситуация разрешится, если я буду свободен от этого почти фиктивного брака. Был благодарен дяде, и теперь, конечно, не жалею, ведь удалось добиться того, чего хотел.
Я во все глаза смотрела на Кирилла. Боже, почему я не настояла на разговоре с ним, когда хотела от него услышать правду? Ведь можно было бы найти возможность, хотя бы по телефону спросить и получить ответ. Вместо этого страдала, закрылась от всех, с трудом перенесла решение отпустить его, расстаться с ним…
Когда Кирилл проводил меня до работы, попросил найти день, чтобы отвезти нас с Митей туда, где сможет показать еще одно свидетельство его любви. «Великой любви», – повторил он слова, прозвучавшие в устах его бывшей жены, и улыбнулся.
Я в знак согласия кивнула. Согласилась встретиться, чтобы заодно отвезти Митю на аттракционы, о чем он меня просил не однажды.
Вечером из детского сада я с сыном зашла в дом и хотела подняться к себе, наверх. Тут нам преградил дорогу брат Кирилла Володя и в своей манере общения со мной заявил:
- Слушай, мерзавка! С каким это мужиком ты прогуливалась сегодня? Будешь наставлять рога брату, быстро вылетишь отсюда. Только тебя и видели! А ты, шмокодявка, – продолжал он и по привычке щелкнул сына по лбу, – чего зыришь, как зверенок какой!
На мои возмущенные слова: «Не распускайте руки! Чем ребенок провинился перед вами?», вдруг появилась Розалия Петровна.
- Как ты разговариваешь! Как ты смеешь в моем доме так разговаривать! Сколько требовать уважения к нам от тебя, безродной?!
Тут она подняла голову, и все мы увидели, как снизу спускается Никита. Он, оказывается, приехал неожиданно рано и незамеченным для родных прошел в комнаты наверху. Услышав голоса, вышел встретить нас, стоя на лестнице. И стал свидетелем безобразного разговора. Я никогда не жаловалась на отношение ко мне его родственников, тогда как они, видимо, не очень лестно ему меня характеризовали. Недаром Никита иногда был сух со мной. Но я его искренне пожалела в этот момент.
- Теперь я понимаю, почему невмоготу было отцу жить с вами. Мама, брат, я понял также, что вы меня не уважаете, не любите, если так относитесь к моей любимой женщине и к малышу. Что ж, сейчас решим, как мы будем жить дальше. Аля, поднимайся с сыном к себе, я поговорю и приду к вам. Подождите, я скоро...
Продолжение следует
Если понравилось, ставьте лайки, подписывайтесь, оставляйте комментарии. Спасибо!