Как выяснилось, действительно было. Во-первых, сведения о театре-студии в Ижевске, во-вторых, упоминание в статье критика Л. Заморова инсценировки пьесы С. Есенина «Страна негодяев», осуществленной в конце 1990-х годов. Сборник театральных рецензий, вышедший в Петербурге, содержал материалы о новых молодых театрах-студиях небольших городов, в том числе и о танцевально-пластических. В статье Заморова студия молодого режиссера В. Долгорукова именуется антрепризой «Миньон», а постановка — «Инструкцией по захвату эшелона». Очевидно, именно так спектакль назывался изначально.
«Театр-антреприза «Миньон» под руководство В. Долгорукого, —пишет Заморов, — обратился к малоизвестной пьесе Сергея Есенина «Страна негодяев». Пьеса буквально кипит от происходящих в ней событий. Это и уловил режиссер Долгорукий…Действие открывается сценой хаоса, которой не было у Есенина, но которая относит нас к сценической традиции «тотального» театра Эрвина Пискатора, любившего не только в зале собирать десятки тысяч зрителей, как на стадионе, но и авангардно совмещать живую игру с экранным изображением. У Долгорукого — тот же огромный экран, по котором перемещаются массы красноармейцев, а на сцене в это время спешно строится охранный пункт железнодорожной станции на Урале».
Из этой статьи становится понятно и название студии: «Работа Долгорукого в рекламном бизнесе никого не может шокировать, потому что для режиссера это не статья дохода, как для большинства наших клипмейкеров, растрачивающих себя на дешевые ролики, а новая форма искусства. К примеру, его реклама шоколада «Миньон», построенная на знаменитой сцене из поэмы Блока «Двенадцать», — это образец провокационного двусмысленного юмора, позволяющего трактовать всем знакомую и, казалось бы, заезженную тему совершенно по-новому. Шоколад «Миньон», дружески разделенный Катькой между двенадцатью матросами, не только предотвращает убийство девушки, но и знаменует собой начало дружбы и коллективизма». Очевидно, уже тогда Долгорукий собирался поставить композицию по стихотворениям А. Блока, посвященную теме ночи, и, дума о Блоке, назвал студию «Миньон».
Заморов дополняет статью описанием ещё одной вставной сцены — танца «Soledad» в исполнении Чекистова и девушки-нэпманши: «…Герой, прервав монолог, надевает шляпу с фатово изогнутыми полями и пускается в танец с появившейся из левой кулисы девицей, одетой не в латиноамериканский костюм, а в самый что ни на есть нэпманско-танговый…В соблазнительной нэпманше все сразу узнали М. Гаврилкину. Этот неподражаемый профиль никакому гриму скрыть не под силу».