Комфортный мир кота, к которому он привык со своего котячьего детства, в одночасье рухнул. Любимую хозяйку увезли на носилках какие-то люди в белых халатах. Теперь в квартире часто появлялась молодая женщина с противно длинными, разноцветными ногтями и брезгливостью на лице. "Невесть что,"- говорила про неё хозяйка кота.
Теперь "невесть что" ходило по комнатам и говорило мужу:"Так - ремонт. Потом на продажу. Ну, что делать, мать твою не вернёшь. Кота - на помойку! Забудь про обещание об этой твари заботиться. У дочери аллергия, забыл? А мамаша твоя всегда была с придурью." Кот, не понимая, что значит "умерла," не сводил жёлтых глаз с сына исчезнувшей хозяйки:"Ну, же, покажи, кто здесь мужик!" Но тот отвернулся. Эх, не зря мать его тюфяком называла!
"Невесть что" накинуло на кота маленькое одеялко, боясь царапок, и он оказался в машине. Ехали-ехали. Кот - в темноте. Неожиданно дверца на полном ходу приоткрылась и рыжий шмякнулся на что-то невыносимо жёсткое. Острая боль в лапе, свет померк. Очнулся он "ничьим котом." Бездомным.
Василий Иванович схоронил жену. Женщину съела хроническая почечная недостаточность. Последний год Люся часто лежала в больнице, зависимая от еженедельного гемодиализа. И так получилось, что умерла она без мужа - в больничной палате одна. В последний раз они "встретились" на кладбище. На жене Люсе было её любимое голубое платье с белым шитьём. Имелись новее и подороже, но жена в "смертный узелок" положила его.
Болезнь давно превратила жену в старушку со сморщенным, желтоватым лицом. В своей домовине она лежала странно помолодевшая. Длинные ресницы (гордость её) отбрасывали тень на бледные щёки. Волосы отливали серебром. Линия губ не содержала скорби, как при жизни. "Отмучилась, сердешная. Всего-то шестьдесят годков прожила,"- сказал кто-то из немногочисленных сопереживающих.
Василий стоял будто каменный и глаз не мог отвести от жены. Не был виноват, в том, что не держал Люсю за руку в минуту последнюю, а сердце болью сжималось:"Прости, Люсенька, прости, маков цвет."
Василий был из тех парней, которые не нужны девушкам. Лёгкая степень ДЦП, сделала его ноги заплетающимися, походку "пьяной." Он жил себе тихонько с родителями и на гулянки не ходил. Обучение в техникуме дало специальность мастера по ремонту бытовой техники. Вася работал в Доме быта и по заказам ездил.
Некоторая неполноценность, небольшая зарплата не оставляли надежды на личное счастье. Мать талдычила: "Мужик, хоть кривой, хоть какой - всегда будет востребован. Дед после войны безногим пришёл, а пол деревни ему в полюбовницы набивалось." Василий не дед и время не послевоенное - на мужиков жадное. Невесты требовательными да придирчивыми стали. На кой им Вася - чуть ли не инвалид?
Люся оказалась одной из тех, кому помощь мастера удобнее на дому. Телевизор сломался. Молодой женщине нездоровилось - это Вася сразу просёк: бледная, на плечах шаль в жару летнюю. И всё присесть старалась. Квартира однокомнатная. Чистенько, цветы. На столе большая коробка с лекарствами. Василий поломку устранил, уходить можно, а в него беспокойство за хозяйку вошло:
"Вижу вам плохо. Может нужно в аптеку? Располагайте мной свободно, пожалуйста." Помнится, тогда он, действительно, бегал в аптеку и магазин, чтобы заполнить холодильник. И даже в тот же день суп какой-то сварил для приболевшей Люси.
"С вами так надёжно. В этой квартире я жила с мамой. Потом она замуж вышла второй раз - за военного в отставке и уехала в Белоруссию. Между нами только письма остались. Стала она бабушкой его внукам, от меня ведь не дождёшься,"- говорила Люся о жизни своей. И не промолчала о болезни почек, беспокоящей с подросткового возраста.
Ей было тридцать - на пять лет моложе Василия. Очень милая - бровки домиком, губы сердечком, но главную прелесть составляли ресницы - густые и потрясающе длинные. Неяркий роман закончился браком. Василий переехал к жене. Жили они не особо разнообразной, но приятной для них жизнью. Друзей-подруг не наблюдалось. По кафе привычки (как и денег) ходить не было. Изредка -кино, часто - прогулки по старому парку.
Люся работала библиотекарем и вскоре приохотила мужа к чтению вслух. Это, когда не каждый сам по себе с книгой сидит, а один читает, второй - слушает и чай прихлёбывает. Потом наоборот.
Не сразу, но кайф Василий раскусил: оказываясь одновременно в книжной истории, они могли полноценно её обсуждать. Такое особенное книгочтение сближало. Они к нему готовились: заваривали свежий чай, Люся пекла что-нибудь вкусное. Жена придумала читать под музыку: старенький проигрыватель, пластинки про которые все уж забыли. Шопен, Вивальди, Моцарт... Совсем негромко музыка и их голоса.
Детей случиться не могло и супруги о них не говорили. В конце-концов, некоторые люди рождаются не для того, чтобы дать жизнь кому-то ещё. Казалось бы, они не делали ничего для того, чтобы придать бытию стремительность, а время объявило пенсию Люсе, а потом и Василию. Для жены очень кстати из-за здоровья. Люся стала домовничать, а Вася, разумеется, продолжил работать и в шестьдесят.
А в шестьдесят пять стал вдовцом. И кто из них больше виноват перед другим - большой вопрос. Уход Люси сделал деда одиноким, ничьим. Батяня его помер. Маму, не узнающую сына, забрала к себе младшая сестра Васи и увезла в деревню (давно туда с мужем и детьми переехала).
Квартиру родительскую она продала - мать, в своё время, ей предоставила право распоряжаться жильём. Но брата старшего не обделила. Сказала смущённо:"На всякий случай, завещайте квартиру дочке моей, чтоб потом не наезжал никто." Нормальную просьбу исполнили. А деньги от родительской квартиры выручили очень. На них Вася Люсю похоронил и ещё осталась некоторая "подушка безопасности."Тем более, что Василий распрощался с работой.
Без жены Василий со многих сторон задурил. За пять месяцев запустил себя и квартиру. Заглянувшая проведать его сестра, в ужас пришла от грязи и запахов. Вася не менял постельное бельё, не убирался. Ставшие длинными седые волосы, стягивал цветастой Люсиной заколкой. Брился (а может и мылся) изредка.
"Да ты просто страшилой стал, Васенька,"- всплеснула руками сестра. Квартиру она отскоблила, собрав кучу мусора. Брата самолично подстригла и отправила ванну принять. Шифоньер заполнила чистая одежда. В постель стало приятно ложиться.
Наготовила "на сейчас" и налепила котлет, пельменей из деревенского мяса "на потом." Но уезжала неспокойная, не преодолев ещё одну дурь, а вернее пагубную привычку, образовавшуюся после смерти Люси: Вася пил ежедневно. И даже при сестре. В день, хоть убей, бутылка дешевёнького винишка вливалась в Василия бессовестным образом.
"Поедем ко мне, братец. С мамой повидаешься. Она уж не ходит, правда, и вряд ли тебя узнает. Но воздухом свежим подышишь, а то давай жену тебе подходящую сыщем - в деревне немало одиноких, крепких пенсионерок,"- уговаривала сестрица. Василий, на её фоне совсем старый, качал головой: "Жене не изменю никогда. Один маков цвет был в моей жизни - Люся. С памятью о ней и помру." "А почему - маков цвет?" "Так по фамилии девичьей - Макова она была. Для меня - маков цвет." Сестра со слезой в горле уехала.
Не всё вино, что употреблял дед Василий было из магазина. Он заимел некрасивое хобби - ходил на поминки абсолютно посторонних людей. Впервые это случилось спонтанно. Навещая Люсю, дед увидел шапочных знакомых, родственника хоронивших. Слово за слово, позвали его на поминки в кафе. Вышел сытый и пьяный.
В другой раз уже с определённым намерением примкнул к грустной процессии. Вопросов не задавали даже, когда в автобус вместе со всеми сел. И вновь желудок наполнился вином и едой. И так повелось. Если умерший человек был женщиной или молодым слишком - не подходил. А вот за упокой пожилых дядек попробовать выпить на халяву, грехом не считал.
На готове держал объяснение:"Мы вместе когда-то работали (служили, были соседями)." Вряд ли кто-то бы стал разбираться и засыпать вопросами - горе немыми людей делает. Впрочем, был случай: выперли деда с поминок с позором. Бормоча:"Обознался, простите," ушёл. Но совесть к нему не вернулась. Так и жил уж который месяц подряд.
... Кот, лишившийся хозяйки и пристанища, поселился во дворе дома Василия. Местных котяр презирая, сблизиться, получить право жить с ними в подвале, не пытался. И они пришлого кота ненавидели. Без усилий, больного, изголодавшегося, могли бы порвать на клочки. Но взгляд его особенных, похожих на янтарь глаз, останавливал. В нём читалось, что первый, кому кот успеет вцепиться в горло, живым не уйдёт. И неизвестно, кто этим первым окажется. Не рисковали.
Кот поселился на дереве. В дупле. Как-то, завидев стремительно приближающегося пса, из бродячих, он сообразил забраться повыше и обнаружил достаточно глубокое отверстие в липе. В нём и прижился. Повезло, что бездомным стал, когда подступало лето. И теперь у кота оставалось лишь несколько месяцев - до холодов, чтобы найти новый дом и хозяина.
Увы, рыжий был не из тех котов, которых хотелось погладить. Облезлый, худой, с поджатой, больной лапой. Находились те, кто смотрел жалостливо и вынимал кусочек колбасы из продуктовой сумки. Но многие сердито ногой топали:"Пшёл вон, шелудивый!"
Местная кормилица бездомных животных,приносила скромную подачку к липе на котором проживал кот. Чем не хозяйка? Она, отдалённо, напоминала первую - седая, с палочкой. И голос ласковый. Но как-то молодой мужчина (сын или зять) ей выговорил сердито:"Я на твоих блохастых подопечных живодёров наведу, если не прекратишь на них деньги тратить!" И кот понял: старушка сама себе не хозяйка, приживалкой живёт.
Дед Василий, по всем меркам, на хозяина тоже не тянул: ходил, странно переставляя ноги. Слишком небрежно одет и, наверное, злой - ни с кем не здоровается, чурается посиделок возле подъезда и часто от него пахнет тревожно - запах спиртного кот чуял за версту. И всё-таки одинокий дед притягивал одинокого, больного кота. Наверное, неосознанно, он предчувствовал в нём душу родственную. Бывает так.
В тот день, ближе к вечеру, Василий возвращался домой с очередных чужих поминок. Всё прошло гладко. Подойдя к подъезду, он приостановился, ища в кармане ключ. "Сейчас или никогда,"- подумал кот, рискнувший подобраться совсем близко. Собрался и, наплевав на повреждённую лапу, совершил прыжок, приземлившись на шею Василию.
Крепко вцепился в одежду - не сбросить. Рыжеватый хвост, странно напоминавший крысиный, нервно молотил деда по лбу. "Белочка! Как обещала сестра,"- подумал испуганный старичок. Потряс головой, плечами. Кот сидел крепко. Дед покорно вошёл в подъезд, поднялся, в согнутом положении на родной третий этаж. Открыл дверь в квартиру. Кто-то рыжий, облезлый спрыгнув, вмиг забежал внутрь. Хозяин вошёл следом, на ходу прихватив в коридоре веник.
Напугавшее существо оказалось обыкновенным котом, но неприглядным ужасно. "Вон пошёл!"- задребезжал Василий, тыча веником в кота. И застыл - жёлтые глаза смотрели измученно, но не сломлено. А тут и хмель по настоящему ударил старику в башку. "Да чёрт с тобой. Жрать не дам. Нагадишь - убью. Разберусь с тобой завтра. Посмотрим, кто в доме хозяин!" - сказал и брякнулся спать, в чём пришёл.
Посреди ночи Василий очнулся от дикого желания пить. А может от непонятных звуков. Он и забыл, что в доме незваный гость. Кот был в кресле. Лежал, сжавшись плотным клубком. Животное била крупная дрожь, хотя горел температурным огнём. Василия с головы до ног окатила жалость к страдальцу.
Принёс миску с водой и осторожно вынудил кота окунуть в неё мордочку. "М-мм,"- простонал кот, но начал лакать. "Вот ведь свалился на мою дурную башку!" - пробормотал дед и до утра не заснул. Нервно поглядывая на часы, припоминал, где поблизости есть ветеринарная клиника.
"Истощение, запущенный перелом конечности, гнойная рана на брюхе,"- прокомментировал обследование молодой ветеринар. Лечение обещало быть долгим и дорогим. "А варианты?"-поинтересовался Василий у которого до пенсии в кошельке оставался пшик. Он рассчитывал снять проценты с вклада, имевшегося, благодаря честности сестры.
И что, эти копеечки на приблудного кота потратить?! "Есть вариант - усыпить. Недорого и без мороки,"- без настроения ответил ветеринар. Василий не нашёл в себе сил вынести коту смертный приговор. Крякнул: "Лечите. В конце-концов, потревожу вклад."
Айболит оживился:"А вот это правильно. Кот молодой. А "не шерстяной" - не от болезни. Кровь лысой кошки - сфинкса в нём. Отсюда гордость, взгляд особенный. Не чистопороден, но поправится - станет хорош. А мы вам приличную скидку сделаем и платить можно в рассрочку."
Дед ещё два часа просидел в коридорчике, пока коту ставили капельницы - лечебную и питательную, фиксировали сломанную конечность, обрабатывали рану. Наконец, рыжий, в медикаментозном сне, оказался у Василия на руках.
Следовало теперь ежедневно приносить его в клинику на процедуры. "Будьте с ним поласковее даже, если набедокурит,"- озадачил доктор. "А разве он на это способен?"- удивился дед, глядя на распластанного кота. "Я про временные туалетные неприятности. Находитесь рядом с котиком, разговаривайте, пробудите интерес к еде и желание жить. Он держался на улице, а попав к вам - "рухнул," утратив последние силы. И запомните: коты сами себе выбирают хозяев, когда им предоставляется такая возможность."
"Выбрал так выбрал,"- раздражённо размышлял дед, шагая с "телом" кота по улице. Ему нестерпимо хотелось опохмелиться, а следовало отнести рыжего домой. Потом снять с книжки деньги. Затариться магазине - и всё для кота. А потом готовить (для него же), разговаривать (с ним же) и что-то там пробуждать! Морока. Впрочем, заботы отвлекли. Отнёс-снял-купил.
Внемля советам ветеринара, кусочек телятинки дед прокрутил, сетуя на то, что не спросил нужно ли мясо отваривать. Подумав, одну из двух "фрикаделек" слегка отварил. Кот, от любой еды отворачивался. Воду пил. Неожиданно поднявшись на дрожащие лапы, просительно мявкнул. "Бедокурить хочешь?"- догадался Василий.
Опустил котика на пол и ветром подтащил лоток с наполнителем. Ему показалось, что кот презрительно повёл плечом. И направился к туалету, вечно у Василия небрежно распахнутого. Встал рядом с унитазом и опять:"Мяу." "Да ладно!" - дед подсадил бедолагу и тот натуральным образом справил нужду. В Василия вошло безмерное уважение к рыжему.
"За это, дружок, следует выпить. Где тут у меня..." Но едва налил себе полстакашка какой-то бурды, котяра утробно завыл. Стакан возвратился на стол. Кот затих. Новая попытка выпить и снова противный ор. "Ишь ты, антиалкогольный борец!" - рассмеялся от души старик, кажется, впервые после смерти жены. Чтобы не травмировать психику пострадавшего, пить не стал.
Взял и с чего-то протёр пол, постельное бельё заменил. Пришлось помыться. И, примерно таким образом, теперь складывалась его жизнь. И всё вокруг кота. Пару раз дед выпивал, смешно сказать, в ванной. Потом тщательно чистил зубы. Кот просекал и начинал слабо, но отвратительно шипеть. И тянул здоровую лапку с когтями-ножами в сторону своего спасителя. "Вот неблагодарный-то!"- мотал головой дедушка, а сам горевал: кот продолжал жить на капельнице, отказываясь от еды.
Новая сторона натуры кота открылась неожиданно. Переключая телевизор, дед Василий наткнулся на концерт классической музыки. Кажется, это был Рахманинов. Вася замер, вспомнив чудесные вечера с Люсей. По щеке покатилась слеза. Не выдержав терзаний, перешёл на другой канал. Рыжий требовательно замяукал, но ни пить, ни "наоборот" он не хотел.
Не концерт Рахманинова же он вернуть требует! Но едва океан музыки заполнил комнату, кот засиял глазами, приосанился. Под это дело дед подсунул ему свой палец в сметане. К завершению исполнения шедевра, кот уговорил пару ложек. У Василия сердце билось неистово. Сказал коту: "Ко мне тебя Люся - маков цвет, направила. Голубчик ты мой!" Рыжий не возражал: пусть так. Его первая хозяйка была учительницей музыки на пенсии и часто музицировала на слегка расстроенном пианино.
Надо ли говорить, что теперь классическая музыка звучала у них каждый день? Драгоценные пластинки ставились под "иглу..." Кот особенно уважал полонез Огинского, требуя снова и снова повтора. Хозяин подчинялся: меломан "под Огинского" замечательно ел и пилюльки проглатывал безотказно. В клинику уже не ходили, долечиваясь на дому.
И, кстати, пора уже было назвать кота. Василий оглядел своего выздоравливающего приятеля и не стал заморачиваться:"А давай - Рыжий. Конечно, ты не огненный и "шерстяным"не станешь, Но не Лысым же тебя называть!" Кот не видел большой разницы между своим прошлым именем - Клод и теперешним - Рыжий. Принял.
Походы на чужие поминки дед отменил. Стал хозяйственнее. Употреблял изредка пиво - к этому напитку котишка был милосерднее. Пересказал Рыжему всю свою жизнь. Кот слушал внимательно и реагировал звуком. Он уже мотался потихоньку по квартире, запрыгивал с кресла на подоконник и показывал лапой неприличный жест дворовым котам.
Но однажды темы иссякли. Это совпало с днём рождения покойной жены. Утром дед побывал на кладбище, вернулся с бутылкой и выдул её из горла. "Вот тебе, Рыжий, выкуси. Пил и буду пить. Я хозяин!"- пьяно топорщился несчастный дед. Кот молчал. Василий придвинулся к нему и выдохнул в морду:"А теперь?!" Кот молчал и заглядывал "янтарями" в душу.
Резко открылась форточка, образовался сильный сквозняк. А как ещё объяснить падение книги с подоконника? Василий, на пьяных и "децепешных" ногах, доковылял до окна. Поднял книгу. "Хижина дяди Тома" Гарриет Бичер-Стоу. В чём-то наивную историю очень любила покойная жена. Дед припомнил, что именно её листала приезжавшая в гости сестра. Она и оставила на подоконнике, а дед сто лет пыль не гонял. И всё-таки присутствие - Чуда, Души Люси, ощущалось остро.
Дед утёр заплаканное лицо. Поставил трескучую пластинку с "Временами года" Антонио Вивальди. Люся её слушала чаще других. Зазвучала скрипка - нежно и радостно, извещая о приходе весны. Василий сел рядом с котом, давно завладевшим кроватью, открыл "Хижину дяди Тома" и начал негромко читать:"Однажды холодным февральским днём..."
Скрипка на пластинке уже по осеннему грустила. Кот давно подобрался вплотную к хозяину - морда на колене. Подрагивающие уши убеждали, что он слышит, понимает, чувствует. Музыку, события книги, душу хозяина. Василию казалось, что и Люся здесь. Слушает, опустив бесконечные ресницы.
P.S. Вася жил в доме по соседству. С "пьяной" походкой и подрагивающей головой из-за ДЦП. Сверстники его не травили, слегка подсмеиваясь. Вместо имени, обращались Чарлик. И не особо дружили. Девчонки не замечали. И я, кажется, ни разу с ним толком не поговорила.
Зато наши мамы работали на одном химическом предприятии, брали молоко у одной молочницы. Поэтому, совершенно не интересуясь Васей, я многое знала о нём. Про ДЦП сына тётя Галя говорила:"Захлебнулся при родах." Не знаю, что это означает. И да - мать была уверена, что личное счастье сына не обойдёт.
Вася, мастер по ремонту бытовой техники, женился после тридцати лет. На молодой женщине - клиентке. У неё был пиелонефрит в тяжёлой форме. Нельзя было рожать и жить получалось непросто. Она часто лежала в больнице, но всё равно пришла к почечной недостаточности. Тётя Галя не одобряла выбор сына. Подсмеивалась над супругами: "Книжки читают под музыку. Вслух." Отрадой ей стала дочь, нарожавшая внуков.
Люся умерла с пол года не дожив до шестидесятилетия. Вася был горем убит. Запил. Оказался замечен на чужих поминках (помните - "любой город маленький"). Подобрал умирающего кота. Выходил. Допускаю, что они поочереди читали вслух книги и слушали музыку. Я посчитала возможным рассказать на свой лад о ничем не примечательном, но особенном (как каждый из нас) человеке - Василии.
Благодарю дочитавших. Голосуйте. Пишите. Подписывайтесь. Лина