,
.
.
Анна Ахматова говорила молодым одаренным поэтам , которые приносили ей свои стихи, что бы их подбодрить, примерно так: У вас есть чувство метафоры. Или, (если уж почти совсем нечего было отметить) у вас красивые рифмы. Или, у вас хорошее чувство ритма. Порой критичная к большим художникам, Анна Ахматова обычно избегала молодых или неопытных поэтов ругать. Однако, самая высшая похвала из ее уст была, когда она говорила, что в Ваших стихах есть тайна , правда, так она сказала лишь одному молодому Иосифу Бродскому. А один раз, ей стихи принес Александр Солженицын, и Анна Ахматова выслушав их, и прочитав их глазами, сказала : в Ваших стихах мало тайны. На что, умный Солженицын не растерялся и ответил Ахматовой: за то, в Ваших стихах слишком много тайны. На том и окончился их разговор о стихах. На Ахматову, очень ценящую лагерную прозу Солженицына, его стихи такого же сильного впечатления, увы, не произвели.
ЧТО МОЖНО СКАЗАТЬ О СТИХАХ СОЛЖЕНИЦЫНА
.
.
.
Другой вопрос, права ли была Анна Ахматова в оценке стихов Солженицына? Стихи Александр Солженицын писал ,в основном, в лагере. Что можно о них сказать? Если прочитать стихи Солженицына глазами, от относительно ранних , до зрелых, можно обнаружить, что они и вправду, несколько прямые, им не достает недосказанности, тайны и красоты. Иногда они неуклюжие и пафосные. Больше того, на фоне стихов Варлама Шаламова (чей поэтический дар оценил и Пастернак) , стихи Солженицына блекнут. Но все таки стихи Романс (не смотря на все смешные неуклюжести возможно, под влиянием Некрасова) написаны интересно. сложно, и многомерно по языку. Может быть, тяжело, но и архаично. Писал Солженицын и верлибром, например стихи Молитва. Стихи эти несколько написаны прозой, им не достает ритмического рисунка, иносказания, или музыки. А стихи "когда я горестно листаю", я бы назвал хорошими. Все таки, "тютчевская" традиция Солженицыну удавалась несколько лучше "некрасовской".
.
.
РОМАНС
.
Да, я любил тебя! Была ты
И в чёрном панцыре бушлата
Цветок призывного греха, —
Дочь мужика, чей быт богатый
Смели и выжгли излиха.
Я помню вечер: снег мелькучий,
Пред вахтой рваную толпу,
— И тень от провол’ки колючей
Терновым венчиком на лбу.
Рука в руке, мы любострастно
Сплотились в сутисках толпы,
— В твой лоб девичий ясно-ясно
Вонзились чёрные шипы...
Как на картине, на иконе,
Я вижу этот образ твой,
Какой тогда тебя я понял
И полюбил тебя какой.
Ты билась годы в частом бредне,
Потом ослабла и — пошла...
Я не был первый, ни последний,
Кому готовно отдала
Свой рабий час, саму себя ты,
Нежитой юности в искуп.
В мужском хмелю, с болью брата
Я горечь пил с тягучих губ.
Да, я любил тебя! Не только
За дрожь груди, за трепет тонкий,
За сохранённый щедрый пыл, —
В тебе, погиблая девчонка,
Судьбу России я любил...
1947
.
.
Х Х Х
.
.
Когда я горестно листаю
Когда я горестно листаю
Российской летопись земли,
Я — тех царей благословляю,
При ком войны мы не вели.
При ком границ не раздвигали,
При ком столиц не воздвигали,
Не усмиряли мятежей, —
Рождались, жили, умирали
В глухом кругу, в семье своей.
Мне стали по сердцу те поры,
Мне те минуты дороги,
Те годы жизни, о которых,
Ища великого, историк
Небрежно пишет две строки.
1948.
МОЛИТВА
.
Как легко мне жить с Тобой, Господи!
Как легко мне верить в Тебя!
Когда расступается в недоумении
или сникает ум мой,
когда умнейшие люди
не видят дальше сегодняшнего вечера
и не знают, что надо делать завтра, —
Ты снисылаешь мне ясную уверенность,
что Ты есть
и что Ты позаботишься,
чтобы не все пути добра были закрыты.
На хребте славы земной
я с удивлением оглядываюсь на тот путь
через безнадёжность — сюда,
откуда и я смог послать человечеству
отблеск лучей Твоих.
И сколько надо будет,
чтобы я их ещё отразил, —
Ты дашь мне.
А сколько не успею —
значит, Ты определил это другим.