Глава 4
Продолжение читайте в: https://zen.yandex.ru/media/georgiu/etoi-nochiu-vnov-podnialsia-shkvalistyi-veter-on-zavyval-slovno-demon-besnovalsia-grozia-perevernut-iurtu-60a490b68e956749a2148784
Отец схватил лампу и нож и выбежал наружу. Наталкиваясь в темноте друг на друга, мы с матерью бросились вслед. Тусклый свет керосиновой лампы желтым пятном освещал распростертое на песке тело старика и склонившегося над ним рыдающего отца. Я в страхе отступил назад. Рядом с телом деда лежало его ружье ствол которого был изогнут и скручен какой-то дьявольской силой. Мать плача и причитая, прижала к себе нас с братишкой:
– Не смотрите, прошу вас, не смотрите… Исаман, сынок, иди в юрту, позаботься о братишке.
Я затих, встал и медленно поднялся на бархан у кошары. У стенки кошары испуганно жались и скулили волкодавы. Огромные псы напоминали в этот момент беспомощных щенков.
– Где ты, мразь?! Ну, выходи же! Иди сюда тварь…
Отец еще долго кричал в темноту, пока мать не схватила его за плечи. Он как-то послушно обмяк, затих, а потом опустился на песок, обхватив голову руками. Так он сидел, раскачиваясь из стороны в сторону, шепча молитвы о спасении души и бренного тела. Позже он завернул останки отца в широкую ткань, внес их в юрту, подперев дверцы железным прутом. Всю ночь до самого рассвета наша семья под завывание ветра оплакивала деда Мохамбета. Мы ждали повторения кошмара, но ничего более не произошло. Ничего…
Ранним утром, едва небо в отверстии потолка юрты окрасилось в нежно-розовый цвет, отец открыл дверцы жилища. Разбушевавшийся на ночь ветер замел песком следы ночной драмы. Отец осмотрел все вокруг, но ничего не нашел - ни единого следа. Волкодавы все еще жались к кошаре, скулили, испуганно и виновато глядя на хозяина. Мы помогли отцу похоронить деда, он сам прочитал поминальную молитву, а после долго сидел у песчаного холмика, пристально вглядываясь в бегущие пески барханов…
…Гонимые вечным ветром пески исчезали, унося с собой секунды, минуты, часы. Время меняло все вокруг, и даже старожилы пустыни – молчаливые барханы не стояли на месте, а осыпаясь, текли нескончаемой песчаной рекой в неизвестность.
Отец горестно смотрел на барханы. Кого они скрывают, что это за страшное адское создание, нечеловеческой силы? Прав был покойный отец: это был точно не волк, ведь серый хищник какой бы он ни был, все же не обладает такой чудовищной силой. Волк может укусить, загрызть, но не разорвать на куски в считанные мгновения. Это был и не барс, случайно забредший сюда с далеких снежных гор. И ему такое не под силу. Тогда кто? Медведь? Он, конечно, силен, спору нет, но откуда ему здесь взяться? А этот ужасный рев переходящий в шепот? Медведь не может так реветь. Повидавший немало в своей жизни отец, родившийся и выросший в пустыне, не знал ни одного животного Кызылкумов, способного на такое злодейство. Вернувшись к юрте, он внимательно осмотрел исковерканное ружье отца. Двустволка была скручена в «косичку» неимоверной силой. Нет, так хищник не сможет. Здесь руки нужны. Руки человека, богатырской силы. Случившееся отец никак не связывал со стычкой с Алибеком. Хотя злобный отшельник и угрожал ему, но чтобы сотворить такое? Быть такого не может! Чушь какая-то…
Отец вконец уже запутался в своих суждениях. Однако, так или иначе надо сообщить об убийстве в милицию, властям в райцентр. Сегодня же, еще до обеда надо ехать обратно в аул, до него несколько часов на лошади добираться. Там и рация в сельсовете есть. Дома оставался еще охотничий карабин, но его брать с собой отец не стал, взял лишь большой тесак.
– Исаман, сынок, остаешься дома за старшего, – сказал он, протягивая мне ружье - нужно съездить в аул за подмогой. Сегодня же вечером вернусь с людьми. Держитесь! Запри двери на скобу, собак снаружи привяжи. И ни в коем случае не выходите, что бы ни случилось.
Опухшие и покрасневшие от слез глаза матери смотрели на него с тоской и отчаянием. Отец обнял и расцеловал нас, а после, запрыгнув на Каурого, печально опустил голову. Когда конь тронулся, и мы еще долго провожали его взглядом. Пустынный ветер беспокойно кружил над могилой деда Мохамбета словно силясь предупредить о чем-то…
К вечеру отец не вернулся. Мы с матерью часто выходили из юрты, пристально всматривались в холмистый горизонт в надежде, что вот-вот появится знакомый конь и всадник. Но, увы – тщетно. Наступила ночь. Луна все так же висела желтым глазом демона на небе. Все так же этот бесконечный колючий ветер носился по пустыне, как сумасшедший. Опять завыли волки: жалуются луне на голодную жизнь. У дверей юрты лежали волкодавы тревожно вглядываясь в ночной мрак. После прошлой адской ночи собак словно подменили. Из злобных, драчливых псов они превратились в дрожащих созданий, трусливо поджимающих обрубки хвостов и часто озирающихся по сторонам. Уже не надеясь на них, я, как советовал отец, прочно закрыл дверцы юрты, замкнув их железной скобой. Маленький Максуд скоро заснул, и мы с матерью всю тревожную ночь не сомкнули глаз, лишь перед рассветом забылись в тяжелом, беспокойном сне…
Гул в ушах! Скрежет, свист! Мне стало трудно дышать. Снова скрежет! Нет сил проснуться и открыть глаза. Огромная желтая луна падает прямо перед юртой, вонзаясь в песок. Из густого тумана возникла смрадно дышащая огромная мохнатая морда зверя. Желтые щелочки глаз горят лютой злобой и ненавистью, а оскаленная острыми зубами пасть разверзлась надо мной.
– Исаман! Сынок!
Голос матери вернул меня из потустороннего мира. Существо исчезло, и я проснулся, вскочив на ноги. Сердце бешено стучало, и казалось, что вот-вот оно выпрыгнет из груди. Рядом стояла мать и, глядя на меня странными глазами, горевшими на побледневшем лице, тихо прошептала:
– Максуд! Его нет…
Двери юрты были распахнуты настежь. Ребенок исчез…
Продолжение следует…
Георгий АСИН