Мелкий теплый дождь падал нам на лица, смешиваясь со слезами на щеках. Мы стояли напротив моего дома. Вокруг с радостным повизгиванием Бес гонялся за Летящей. Мы стояли не двигаясь, боясь сделать шаг. Дождь уже промочил нас насквозь, когда я взяла безвольно висящую руку Любаши и потянула ее за собой.
- Пойдем в дом. Мы все промокли.
Она непонимающем пустым взглядом посмотрела на меня, и покорно пошла следом. Дверь с легким скрипом открылась, и мы переступили порог дома. Тимофей спрыгнул с печки, сладко потянулся, и ленивой походкой подошел ко мне, принюхиваясь к незнакомым запахам и стал тихонько отфыркиваться. Я огляделась. Все по- прежнему, все на своих местах. Но в душе не было радости от возвращения. «Нам нужно время, чтобы привыкнуть. Все будет хорошо.», как мантру, повторяла я про себя. Подошла и включила самовар. Еще раз огляделась. Пафнутия нигде не было видно. Ах, да... Я совсем забыла. Другой мир... Самовар начал закипать. Я поставила чашки на стол и корзинку с баранками и выпечкой. Булочки даже не успели зачерстветь. Время здесь и время там.... Какая это странная субстанция...Время. Мне казалось самым важным сейчас выпить горячего чая. Любаша безвольной куклой стояла там, где я ее оставила. Я усадила ее за стол и налила чая.
- Попей.
Она покорно взяла чашку. Руки у нее дрожали. Кипяток расплескался и обжег ей ногу. Она слабо вскрикнула, соскочила со стула. Как будто очнувшись, огляделась вокруг непонимающим взглядом. Села опять на стул и громко разрыдалась. Я не скрывая облегчения, вздохнула. Это было больше похоже на живого человека. С живой Любашей я знала, что делать. Решительно встала, достала из холодильника бутылку водки и налила в стакан. Дала его в руке подруге и настойчиво сказала:
- На, пей
Любаша не глядя взяла стакан и выпила водку одним большим глотком. Как стакан воды. Даже не поморщившись. Я понимала, что надо подругу чем-то отвлечь.
- Так, хватит киснуть. Давай растопим баню. Надо помыться после всех наших походов.
Я поволокла ее на улицу. Схватила топор, и принялась колоть дрова. Любаша брала и носила их в баню. После водки лицо ее немного порозовело, но в глазах по-прежнему плескалась глухая тоска. Мы растопили баню. Потом пошли в дом, готовить ужин. Я бегала по кухне хлопотливой хозяюшкой и все время косилась на подругу. Мало- помалу она приходила в себя. Так за хлопотами прошел остаток дня.
После бани, мы легли спать. Я с наслаждением вытянулась на родной кровати. Тихо тикали часы на стене, Тимофей мурлыкал на своем коврике, а за печкой пел сверчок. Любаша затихла на своей кровати. А через некоторое время раздались ее горестные всхлипы, разрывающие мое сердце. Я встала и подошла к ней. Осторожно, как маленькую погладила ее по голове. Присела на край и тихонько запела:
Спи младенец, мой прекрасный, баюшки - баю...
Месяц с неба смотрит ясный в колыбель твою...
Грустная мелодия колыбельной, которую мне пела бабушка в детстве, поплыла по дому, окутывая все сонным покрывалом. Всхлипы, доносившиеся из- под одеяла, стали реже, пока совсем не затихли. Подруга спала, нервно вздрагивая во сне. Я тихонько встала, взяла со стола блин и положила его на край печи, погрозив Тимофею пальцем.
- Не вздумай сожрать, проглот! Это для Пафнутия..